АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Протесты Запрет полетов TUT.by Политзаключенные Санкции Репрессии Конституционная реформа

Антоненко - о деле Шеремета, проблемах со здоровьем и Зеленском

Украинский музыкант и участник АТО Андрей Riffmaster Антоненко, который с 2019 года фигурирует в деле об убийстве журналиста Павла Шеремета, дал интервью после того, как его отпустили из СИЗО под домашний арест.

Антоненко - о деле Шеремета, проблемах со здоровьем и Зеленском
В разговоре с журналистками НВ Аллой Кошляк и Валерией Широковой он рассказывает, переписывается ли с президентом Владимиром Зеленским, насколько ухудшилось состояние его здоровья и как он чувствует себя сейчас, а также делится мыслями о деле Шеремета.

— Недавно состоялась пресс-конференция Владимира Зеленского, и традиционно у президента спрашивали о деле Шеремета. Что думаете об ответах Зеленского?

— Я уже более уверен, что Владимир Александрович четко и точно понимает, что никто из нас не причастен к этому ужасному делу; что в момент позорного сборища во главе с [министром внутренних дел Арсеном] Аваковым он просто был несведущим, его каким-то образом втянули.

— На пресс конференции Владимир Зеленский также говорил, что общается с Яной Дугарь. «Если бы я верил, что эта девушка имеет отношение к убийству, я бы с ней не переписывался», — заявлял он. Зеленский или его представители контактировали с вами?

— Президент прав. Я тоже уверен, что если бы кто-то из нас был причастен, с нами не было бы никаких переписок. Президент со мной не связывался. Если он захочет со мной пообщаться, я охотно с ним встречусь, потому что есть о чем поговорить. О том, что он общается с Яной: я думаю, если бы кто-то из нас был к чему-то причастен, таких переписок бы не было.

— А что бы вы у него спросили?

— Давайте вспомним, что на пресс конференции 2019 года полиция показала ему материалы дела. Он вышел и сказал, что увиденное им означает, что вот-вот будет результат. Что ему тогда показывали, если тогда с меня и с Юлии Кузьменко были сняты прослушивания, и ни я, ни Юля не входили в круг подозреваемых? Вот что интересно.

А еще бы я напомнил ему, что он говорил, что надо найти не «крайних», а заказчиков. Сколько еще, по его мнению, Аваков будет безрезультатно искать заказчиков, вешать на непричастных людей дела, чтобы можно было выгнать его с должности министра? Неизвестно. И сколько времени еще ему отпущено, чтобы обманывать президента и народ, и способен ли он вообще кого-то отыскать вместе со своим [заместителем Антоном] Геращенко?

— Один из вопросов на пресс конференции касался причастности к делу контрразведки и СБУ. Зеленский допустил такую вероятность, но подчеркнул, что все это могло происходить во времена его президентства. А органы предварительного расследования вообще заявили, что связь с контрразведкой СБУ является доказанным фактом.

Вы недавно общались с бывшим президентом Петром Порошенко, — спрашивали ли у него о причастности спецслужб к этому делу?

— Относительно какой-то моей связи с контрразведкой СБУ — это является чистой ложью, на 100%. Я никогда не имел и не имею никаких контактов со спецслужбами, разве что когда были проверки перед тем, как я поступал на службу в Силы специальных операций. Их проходят все.

И поскольку я являюсь непосредственно рекрутером и человеком, который рекламирует Силы специальных операций, и занимаюсь набором людей в наши ряды, то скажу вам — да, наши кандидаты проходят тщательную проверку СБУ, и они об этом даже не знают. Это знаем только мы. Это лишний раз доказывает, что это была чистая ложь на 100%, которая звучала из уст, если не ошибаюсь, Геращенко или Авакова — из этой шайки-лейки

— Говорили ли вы с экс-президентом о возможности привлечения спецслужб?

— Я вообще об этом ничего не знаю. С Порошенко мы о деле вообще не говорили. Во время визита мы обменялись приветствиями, я не делал никаких заявлений, и Петр Алексеевич выразил убеждение, что все причастные к фальсификации дела будут наказаны.

Инициаторами встречи были депутаты фракции Европейская солидарность, которые все время нас поддерживали и, по словам защитников, внесли очень весомый вклад, чтобы узнать правду. Я об этом ничего не знал.

У меня заканчивалось интервью с Яниной Соколовой, я вышел на кухню, а там уже была [депутатка от Евросолидарности] Мария Ионова, меня просто поставили перед фактом.

— Год назад следствие изменило подозрение. Вас называют исполнителем преступления, как и госпожу Кузьменко, Дугарь — пособником, а организаторами — неустановленных лиц, действовавших по личным мотивам и «решивших создать в обществе крайне резонансное событие для провокаций и акций протеста». Пока шло следствие, вас вообще спрашивали о заказчиках?

— Никто меня ни о чем не спрашивал — ни о заказчиках, ни об исполнителях, вообще ни о чем. Это вообще странная история, почему они так себя вели, ведь следователи наоборот четко заявляли, что уверены в нашей непричастности. Почему нас держали под стражей — это тайна.

— Понимаете ли вы, почему вам отказывали в изменении меры пресечения?

— Это одна из форм создания ложного представления, что люди виноваты. То есть для общества, если человека держат под стражей, это выглядит так, будто есть за что. Вот такая история — ни больше, ни меньше. На самом деле это полная ложь. И мы видим непосредственное влияние министра Авакова на решения судов и на сами суды.

— Вы уже почти месяц находитесь дома — как чувствуете себя?

— Как я чувствую? Более-менее нормально, сейчас понемногу занимаюсь здоровьем. У меня потеряны зубы, ухудшено зрение, судья дает разрешения на посещение врачей. Поэтому понемногу-понемногу восстанавливаю свое здоровье.

— А как в целом выглядит круглосуточный домашний арест? Браслет на ноге, и вы не можете вообще оставлять квартиру? За этим следит какая-то охрана, фиксирующая ваши перемещения?

— Да, я сижу дома, не могу выйти за пределы квартиры. Кто там следит, мне неизвестно. Но вероятно, что следят. Я никого во дворе не вижу, — возможно, они где-то прячутся. Точно знаю, что браслет этот отслеживают по GPS.

Я не знаю, фиксируются ли мои контакты и разговоры. Думаю, что все же фиксируются. Но мне нечего скрывать.

— Если вернуться в 2019 год, насколько вообще реальным вам казались все эти обыски, обвинения; то, что все это так надолго затянется? Думали ли вы тогда о том, какими могут быть последствия этого дела, что вы проведете более 500 дней в СИЗО?

— Я думал, что это сон или розыгрыш. Трудно было это как-то воспринимать. Вспоминать не очень приятно, и заново все это переживать — даже в воспоминаниях, — честно говоря, трудно.

— Вы для себя уже нашли ответ, почему вы, Яна Дугарь и Юлия Кузьменко оказались в одном деле?

— Я уже неоднократно говорил, что не исключаю, что это акция по подрыву боеспособности Вооруженных сил, в поддержку антиукраинских настроений. Но, возможно, дело просто слепили наспех из кого попало. Ведь даже рост не проверили, знакомство между собой тоже.

Мы с Юлей вообще были знакомы на тот момент только в Фейсбуке, а с Яной незнакомы вообще. Мы познакомились с ней в 2020 году в изоляторе временного содержания, когда [следователи] пытались провести совместный допрос. Наконец, наш рост не соответствует лицам на видео. 

Естественная ненависть к патриотам и военным у исполнителей шоу — того брифинга — была уже второстепенной и, так сказать, основой для дальнейшей грязи. Вы же видели, как понравилась всяким Портновым и Шариям идея Авакова. Портнов как на работу ходил в Следственное управление, где ему сливали информацию. Существуют неоспоримые свидетельства всего этого.

— Что вам помогало держаться во время этих 500 дней в изоляторе?

— Во-первых, неистовая поддержка семьи, жены, детей, неистовая поддержка украинского народа. Акций было много.

— Позволяли ли вам общаться с семьей? И если да, — как это происходило?

— По закону они могли приходить, но милиция делала все, чтобы этого не происходило. Впервые я увидел семью где-то через три-четыре месяца. И за восемь месяцев в изоляторе временного содержания я видел всего два или три раза, а затем в СИЗО еще несколько раз. Сначала милиция делала все возможное, чтобы давить психологически.

— Как к вам относились люди, которых вы встречали в течение этих 500 дней?

— Прекрасно. У них было четко понимание и уверенность, что нас оболгали, что мы непричастны. Мы говорим и о тех, кто находился со мной в одном месте, и о тех, кто работает в этих учреждениях.

— Как проходил ваш день?

— В изоляторе временного содержания каждое утро были обыски. Я смотрел телевизор, регулярно занимался спортом — это спасало и ментальную, и физическую жизнь.

— А была возможность заниматься музыкой?

— Если забирали даже шнурки, то о какой возможности заниматься музыкой вообще идет речь? Если у меня выпадали зубы, о какой музыке речь вообще? У меня сейчас минус шесть зубов. А я был полностью здоровым человеком. Я молчу о тех, которые просто крошились и которые я сейчас лечу. И я молчу о том, насколько упало зрение. И за это я «благодарю» Авакова и всех его псов.

— Какие условия содержания привели к тому, что ваше здоровье так ухудшилось?

— Сидение в тюрьме. Психологическое состояние, нервное. Это «стандартный набор», в принципе, для всех, кто находится в заключении. Психологическое давление, бытовые условия. Глухие окна, ты ничего не видишь; свет такой, как в советских поездах в купе.

— Была ли у вас возможность обращаться за медицинской помощью?

— В изоляторе временного содержания медицинская помощь отсутствует, там вообще нет ни врача, ни фельдшера. Поэтому, когда у меня начались проблемы с зубами, мы месяц-полтора не могли дождаться никакой помощи. Обращались, писали — никто ее не предоставлял. Если нужен врач, там вызывается скорая — и все, больше ничего. В СИЗО несколько проще: там есть врачи, но помощь номинальная — из серии аспирин и «зеленка».

Поделиться



Загрузка...
‡агрузка...