АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Протесты Запрет полетов TUT.by Политзаключенные Санкции Репрессии Конституционная реформа

Борис Клейн: Меня не сумели уничтожить, хотя жизнь поломали

«Белорусский партизан» продолжает цикл материалов о гонениях и репрессиях в Гродненском государственном университете.

Борис Клейн: Меня не сумели уничтожить, хотя жизнь поломали

В первой статье мы рассказали о волне репрессий, охвативших тогда еще пединститут в конце 40-х – 50 годах. Политическая «оттепель» пришла и в институт, волна шпиономании спала, и теперь неугодных преподавателей не садили в тюрьму, а увольняли из университета и лишали возможности найти достойное место работы.

«Белорусскому партизану» удалось связаться с участником тех событий, доктором исторических наук Борисом Клейном.

С начала 60-х годов минувшего столетия известные писатели Алексей Карпюк и Василь Быков, а также Борис Клейн, в то время доцент - историк, создавали "Гродненский треугольник"- неформальный интеллектуальный центр целого региона. 

«В доме-музее Элизы Ожешко, где находилось Гродненское отделение Союза белорусских писателей, регулярно проходили собрания своеобразного клуба оппозиции. Их посещали (но не обо всех дискуссиях знали) преподаватель - впоследствии профессор университета - Алесь Петкевич, Данута Бичель-Загнетова, Ольга Ипатова и другие творческие люди, включая некоторых студентов ГрГУ, приезжих из Минска, гостей из Польши. Мы получали от доверенных из Москвы и сами распространяли "самиздат", - рассказал «Белорусскому партизану» Борис Клейн.

Как писатель Василь Быков приобрел международную известность, но в СССР стал объектом ожесточенных нападок. Они особенно усилились после перевода на русский и публикации в московском журнале "Новый мир" (1966, № 1-2) его повести "Мертвым не больно", в которой кремлевское руководство усмотрело прямую атаку на КГБ. В его квартире по ул. Кошевого выбили стекло. «Начались беспрерывные анонимные звонки - как он их назвал - "телефонный террор." Когда мы с ним вечером шли по ул. Энгельса, возле моего дома на нас напали неизвестные. Мне нанесли удар в лицо. Быков пытался, но не смог их задержать», - вспоминает Клейн.

Вот что о последнем инциденте писал в своей книге воспоминаний «Долгая дорога домой» Василь Быков:

«Однажды вечером он (Борис Клейн) пришел ко мне на квартиру, мы немного посидели, и я пошел проводить его. Самую важную часть разговора, ясное дело, приберегали к этому времени. Клейн жил недалеко, в центре города. …Было уже темно, людей на улицах встречалось немного. Возле самого его подъезда внезапно перед нами возникли трое, преградили дорогу… Тут же получили по удару в лицо - я и Борис. У того сразу упали под ноги очки, я глухо выкрикнул: «В чем дело»? И снова получили - второй раз. Тогда мы закричали - на всю улицу. ...Что было делать дальше? Близко было управление милиции, напротив него управление УГБ. Но мы туда не пошли… Мы поняли, чьих рук это дело, и что жаловаться – тщетно».

В середине 1966 г., когда Борис Клейн работал в Областном архиве, была сделана попытка его вербовки в осведомители КГБ. Попытка, правда, не удалась. «Но, как потом выяснилось, двое из нашего окружения были все же завербованы, и доносили. У нас в квартирах установили подслушивающие устройства. Тогда же на меня (в то время преподавателя обшественной кафедры в Мединституте) был подан политический донос доцента-философа Подофедова. Тот писал, что Клейн читает лекции с враждебных позиций, и под видом критики культа личности Сталина ставит под сомнение всю политику партии», - рассказывает Борис Клейн.

В 1968 г. ему удалось издать в Минске книжку "Найдено в архиве", написанную в духе атмосферы "оттепели". «Но в целом наше положение ухудшалось в связи с чехословацкими событиями, так как мы не скрывали своего одобрения "пражской весны". 21 августа 1968 г., узнав о вторжении туда советских танков, мы с Быковым пошли к дому Ожешко. Оказалось, что там Карпюк выставил в окно радиоприемник, и на всю улицу транслировал передачу Би-Би-Си о том, что войска оккупируют Прагу. В течение двух-трех дней на ул. Ожешко собирались толпы гродненцев. Мы с Алексеем участвовали в тех уличных дискуссиях, осуждая действия советских властей. Позже это фигурировало в наших обвинениях», - вспоминает профессор.

20 июня 1969 г. председатель КГБ СССР Юрий Андропов направил в ЦК КПСС секретную докладную записку о "политически нездоровых" настроениях белорусских писателей Карпюка и Быкова, "негативно" воздействующих на молодежь. В письме говорилось, что Комитет госбезопасности Беларуси, с санкции ЦК, готовит "мероприятия, направленные на предотвращение возможных враждебных акций названных лиц" (в числе таковых упомянули и Бориса Клейна, как "отъявленного антисоветчика и сиониста").

«В моем деле, рассмотренном бюро Гродненского Горкома партии в мае 1971 г. фигурировали доносы проректора Гродненского Пединститута, профессора-историка Бориса Фиха и литовского доцента Еугениуша Дирвеле, который встречался со мной в Вильнюсском архиве. Фих лично давал показания против меня, и в частности пожаловался, что я обозвал его "ученым лакеем". Я подтвердил это и сказал, что он и есть лакей. Считаю нужным добавить, что этого человека считали своим духовным наставником ряд лиц, руководивших историческим факультетом ГрГУ в последующий период моей там работы. Даже вывесили его портрет, невзирая на то, что именно Фих в 1970-х "поставил на поток" фабрикацию подложных диссертаций для белорусской номенклатуры. Среди таких псевдо - ученых первый секретарь Гродненского обкома партии Микулович, министр сельского хозяйства Молочко, секретарь Президиума Верховного совета Чагина и целый ряд других. Я об этом еще в 1974 г. официально поставил в известность П.М.Машерова, который не дал делу хода», - рассказывает Клейн.

В решении Бюро говорилось, что "В 1968 г. Клейн Б.С. выступил против предпринимаемых мер нашего правительства и ЦК КПСС по отношению к Чехословакии". В справках же парткомиссий отмечалось, что Клейн называл руководство КПСС "группой выродков", которые доведут страну до катастрофы. Утверждал, что "массы недовольны политикой партии, что у нас в стране нет демократии, свободы... подстрекал вовлекать в антипартийную деятельность население".

По представлению, направленному из Гродно, 14 апреля 1972 г. в Москве пленум ВАК (Высшей Аттестационной Комиссии), без участия самого профессора в рассмотрении дела, лишил его ученой степени кандидата исторических наук и звания доцента. Как сказано было в письменном ответе на последующий протест, "за действия, несовместимые с высоким званием советского ученого".


«Мне запретили преподавательскую работу, вообще занятия наукой. Не дозволялось печататься, выступать публично. В Гродно не давали приемлемую работу, которая позволила бы содержать семью. Но уезжать из города тоже "не советовали". Люди опасались со мной общаться (как написали в своих воспоминаниях Алексей Карпюк и Василь Быков, их тоже из страха избегали многие). Осенью 1971 г. Василя Быкова вызвали в КГБ и "порекомендовали" не поддерживать со мной отношений. По сути, зловещий план "мероприятий", разработанных с ведома Андропова, означал для меня гражданскую смерть», - отмечает Борис Клейн.

Статус ученого ему возвратили только через восемь лет.

Ректор ГрГУ Бадаков выслал в Москву соответствующее представление, и Президиум ВАК СССР 20 апреля 1979 г. принял решение: "Восстановить Клейна Б.С. в ученой степени кандидата исторических наук и в ученом звании доцента". Теперь он смог работать в университете.

«Однако от меня не отстали. В этой связи вспоминается такой эпизод. Однажды композитору Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу, с которым я был знаком, сказали, что наконец наступили новые времена.

- Времена-то новые,- ответил Шостакович,- да вот сексоты старые.
Когда я подготовил докторскую диссертацию, ее коварно допустили к защите в Минске только затем, чтобы провалить. Выждав, как положено, год, я представил ту самую диссертацию в Вильнюсский госуниверситет. Там за нее проголосовали единогласно, и 10 марта 1989 г. мне была присуждена ученая степень доктора исторических наук. 17 апреля 1990 г. ВАК присвоил мне ученое звание профессора», - вспоминает Борис Клейн.

Был эпизод, когда его чуть было снова не лишили ученой степени. «Правовая обеспеченность научной жизни у нас никогда не была прочной. Это показало и обсуждение в Гродно на университетском форуме моей статьи "Западная Белоруссия: от иллюзий к реальности" (была опубликована в журнале "Неман", 1989, № 9) Шла речь о белых пятнах в нашей истории; были выдвинуты предложения о неотложных реформах. В частности, я предложил сохранить и дать новую жизнь всей исторически-сложившейся системе расселения: город, местечко, крупное село, небольшая деревня, хутор... Восстановить в необходимых пределах частную собственность - и т.д. Партийно-хозяйственный актив откликнулся на это собственным предложением о лишении меня ученой степени доктора наук. Правда, до этого не дошло ввиду противодействия Л.Г.Клецкова», - рассказал профессор.

«Меня все-таки не сумели уничтожить, хотя жизнь поломали. До сих пор задаю себе вопрос - за что? За то, что они - никто иной - вели огромную страну к краху, чтобы самим под конец врассыпную побежать из цековских кабинетов, бросив все на поток и разграбление. Я не мог предвидеть, когда и как это случится, но твердо был убежден: произойдет неминуемо», - подытожил Борис Клейн.

В 1978 году Гродненский пединститут преобразовали в Гродненский государственный университет, что было довольно прогрессивным шагом вперед. Это означало другой авторитет, другой профессиональный и интеллектуальный уровень, другие требования к преподавателям и студентам. Начиналась новая веха в истории ГрГУ...

Поделиться



Загрузка...
‡агрузка...