АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Протесты Конституционная реформа Павел Шеремет Эпидемия Белгазпромбанк Беларусь-Россия

Александр Федута: Братство автозака

До 9 августа многие из нас не знали своих соседей по двору. По дому. Даже по подъезду.

Мы жили в атомизированном постсоветском обществе, когда каждый был сам за себя, каждый сосредоточился на собственной судьбе и судьбе своей семьи.

Сейчас ситуация изменилась. Мы начали смотреть в глаза друг другу. Мы начали смотреть, во что одеты наши соседи. Вот пошла девушка, в волосы которой вплетены белые и красная ленты. Вот проехал на велосипеде бородатый парень (айтишник) в майке с «Погоней». Вот старушка, чем-то напоминающая Нину Багинскую, отряхивает песок с рубашки заигравшегося внука. А вот здоровый молодой мужчина садится в новенькую «тойоту» вместе со счастливой женой и дочкой, и если бы ты не видел его фотографию в телеграм-канале «Каратели Беларуси», то никогда не догадался бы о его профессии.

Когда-то, в советские времена, в школе на уроках обществоведения мы изучали «новую человеческую общность – советский народ». Социалистические идеологи, обобщая опыт «перековки» зэков на Беломорканале, в лагерях и колониях, изучая, как нормы «советского общежития» сказываются на нашей психике, пришли к выводу: стираются грани между городом и деревней, нивелируются национальные и социальные различия, расцветает коллективизм. Советский народ – вот имя принципиально нового субъекта истории.

Наверное, в этом было что-то рациональное. Но в недолгую горбачевскую эпоху советское общежитие барачно-казарменного типа рухнуло, оставив после себя ностальгию. Не ностальгию по «сильной руке» – кто из нормальных людей бросится сегодня воспевать Сталина? И даже не по дешевой колбасе и мороженому по 20 копеек. Нет. Ностальгировали как раз по общности. По соседям, которых знали и любили. По возможности выйти во двор и два часа говорить с полузнакомым человеком открыто, не боясь, что он «настучит» на тебя в КГБ.

Ностальгировали по лучшему, что я могу вспомнить. По общению.

И вот сейчас, отчасти – еще до 9 августа, отчасти – и намного сильнее – после него, чувство принадлежности к некоей общности начало возвращаться.

Мне рассказывал парень, сын моего друга. Его бросили в автозак, избили, потом в РУВД отпустили (дело было 11 августа). Он шел избитый и плакал от ощущения одиночества. И вдруг остановилась машина – и его подвезли. И слезы высохли. Просто потому, что пожилой человек, сидевший за рулем ветхого «опеля», всю дорогу говорил ему, что он не один, что где-то в автозаке, наверное, сидит его внучка, которая ушла бороться против лжи…

Мне рассказывали люди, встречавшие тех, кого выпускали, на Окрестина и в Жодино.

Мне рассказывал врач, оказывавший помощь избитым.

Мне писал мой бывший ученик, который вместе с семьей ходит по выходным на акции.

Я читаю в социальных сетях признания артистов, студентов, предпринимателей, инженеров, чиновников.

Они все говорят и пишут об одном и том же: оказывается, вокруг живут прекрасные, умные, сильные люди. Их много. С ними хочется разговаривать, и есть о чем поговорить.

И они все готовы говорить не только о Лукашенко. «Наш бывший» уже никому не интересен. Они готовы читать о нем в учебнике истории, но эту страницу учебника они уже перелистнули. Им хочется говорить о будущем. Об искусстве и экономике. Хочется обсуждать спектакли и международную политику. Хочется не потерять больше этих неожиданно ставших тебе близкими людей.

Дубинками 9 августа нас всех – бывших там и не бывших – вколотили в огромный автозак, где мы слышали дыхание друг друга. Они – в балаклавах, сквозь прорези которых были видны лишь их белые от ужаса перед нами глаза, – наверное, думали о том, как это унизительно. Как нам будет стыдно отрывать взгляд от пола. Но ощущение боли и обиды оказалось навсегда заглушенным чувством горячей любви. Любви к Беларуси, которая должна быть свободной и демократичной, независимой и процветающей.

Они, те что в балаклавах, так и не поняли, почему эти люди вышли на улицы. Им ответили спустя день-другой артисты Купаловского театра, уволившиеся всем коллективом в знак протеста против избиения ОМОНом тех, кто во имя справедливости решил отстаивать свои голоса, украденные у них на президентских выборах.

Им, балаклавам, ответили врачи, преподаватели, спортсмены, рабочие, открыто заявившие о своих взглядах, указавшие в интернете имена и должности.

«Балаклавы» не поняли, почему люди тысячами, сотнями тысяч протестуют до сих пор. Они, надев маски и спрятав свои лица, считают, что за деньги можно стрелять, но подставляться под пули, пусть даже резиновые, под водометы, под светошумовые гранаты ради какой-то идеи невозможно.

У народа, который после 9 августа показал свое мужество, другие понятия. Хотя возможность ходить спокойно без «балаклав» на лице, не подтирать судорожно аккаунты в социальных сетях и здороваться с парнем, у которого на майке нарисована «Погоня», – стоит дорогого. Потому что, может быть, в нашей ситуации это и означает быть свободным человеком. Даже в автозаке.

Будем считать, что создана новая человеческая общность – народ свободных белорусов. И автозаки этому, на мой взгляд, сильно поспособствовали.


«Статья в рубрике «Особое мнение» является видом материала, который отражает исключительно точку зрения автора. Точка зрения редакции «Белорусского партизана» может не совпадать с точкой зрения автора.
Редакция не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.
Вы можете прислать свою статью на почту [email protected] для размещения в рубрике «Особое мнение», которую мы опубликуем».