АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Протесты Референдум Белгазпромбанк Беларусь-Россия Павел Шеремет Экономический кризис Эпидемия

Игорь Острецов: Жизнь на реакторе 3

Человеческий фактор в чернобыльской катастрофе измеряется  только ошибкой конструктора.

Игорь Острецов
Игорь Острецов

Я был членом комиссии Комитета по науке и технике СССР (ГКНТ СССР), которая была сформирована в мае 1986 года по исследованию вопроса безопасности вообще всех атомных станций, но основное внимание, естественно, уделялось Чернобылю. Возглавлял её формально Е. П. Велихов, но ни на одном заседании он не появился. Потому что ситуация тогда была очень неприятная: все хотели дистанцироваться от Чернобыля, не показывать своей причастности к нему. И фактически работой комиссии руководил B.A. Сидоренко, тоже Курчатовский институт. Представителей этого института было много. Но, главное, среди них был A. Я. Крамеров, который являлся одним из идеологов реакторов РБМК.

Нам было сказано: пишите всё как есть. Был ещё май-месяц: тоесть, еще пока никто никак не сориентировался в ситуации. И поэтому мы действительно написали всё, что там было реально. Что там было --  не было никаких  проблем установить. Была просто плохая конструкция реактора. Что выяснилось ещё в 1975 году, когда в Питере произошел инцидент с большим выбросом. После этого питерского инцидента был составлен план мероприятий, который полностью не был выполнен.

Вся проблема заключается в том, что свойства большого реактора и свойства маленьких реакторов-наработчиков принципиально физически отличаются. И, кроме того, там была сделана крайне не удобная, крайне не удачная система управления и защиты реактора. Большая зона давала возможность формироваться критическим ситуациям локально: не во всём реакторе, а, локально, например, в нижней части реактора, либо в средней, либо в верхней.

И вот Чернобыле произошла следующая ситуация. Проводили эксперимент. Обычно все нападают на этот эксперимент. Называя его "нехорошим". А он проводился по заданию руководства, выполнялся абсолютно на всех станциях. B Чернобыльской станции был обычный рядовой. Причём она выполняла его одной из последних. Но там неудачным оказалось то, что во время проведения эксперимента не хватало мощностей. И Киев постоянно задерживал его проведение. И в результате, блок работал на пониженной мощности. А работа на пониженной мощности означает попадание реактора в ёдную яму. То есть, там образуются продукты и не успевают выгорать, которые сильно поглощают нейтроны. Тем самым уменьшают реактивность зоны. И они, что бы поддерживать систему на плаву, всё время поглощающие борные стержни выводили наверх. Их там порядка 200 штук. K моменту аварии в зоне оставалось всего пять. Регламент же требовал нахождение в зоне не менее пятнадцати. Но принципиальным является тот факт (и это было нами зафиксировано), что это ограничение не было 

вписано в „Tом по ядерной безопасности“. По-этому это было административное нарушение, а не ядерное. То есть, тех, которые позволили эту операцию выполнить, можно было снять с работы, лишить премии и т.д., но посадить их было нельзя. Т.к. это не была ядерно-опасная операция в соответствии с технической документацией, которая была на станции. Они, действительно, регламент нарушили. Причём, все эти вопросы мы подробно обсуждали. 

Я знал все подробности, поскольку мы встречались с Сашей Коноваленко, начальником реакторного отделения третьего и четвёртого блока, как раз он был одним из осуждённых, и обсуждали все детали. Он всё прекрасно понимал. И естественно, все, кто были осуждены и привлечены суду, всю ситуацию прекрасно понимали. Поэтому, собственно, суд и проводился в Чернобыле. И туда никто не был запущен: без представителей прессы и общественности -- там никого не было,  поэтому было вынесено такое решение. B заключении мы написали (суд был позже), что виноват главный конструктор и научный руководитель покольку конструкция реактора не удовлетворяет требованиям ядерной безопасности и  т.д. И более того, Крамеров это признал. Он сказал: „Что это вам, промышленный объект? Это научный прибор. С ним так и надо работать“.

А реакторы Средмаша были переданы в то время в Минэнерго, что по определению предполагало более  низкий уровень эксплуатации. Ну и когда мы с такими выводами в Kкомитет по науке и технике пришли, там нам, естественно, устроили: "Как  это вы смогли такое  написать?!"  А к тому времени уже было понято, потому что остановить нужно было около 17 миллионов киловатт в европейской части при работающей промышленности... Естественно, это была бы жуткая катастрофа. Что было неприемлемо. И поэтому было принято политическое решение: осудить стрелочников. И они были осуждены. Хотя суть вопроса абсолютно понятна: Взрыв на Чернобыле это не годящийся реактор. Такие реакторы эксплуатировать нельзя! 

Сегодня у нас их эксплуатируется 11 штук. Росатам сам признаёт неудовлетворительность этих реакторов, поскольку снизил мощность всех блоков  РБМК до 80%. Это есть признание того, что они находятся в очень тяжёлом состоянии. Которому есть две основные причины. Во-первых, графитовая зона там превращается в песок. Второе, там очень сложная гидравлическая схема, контроль которой практически невозможен в полном объёме. Поэтому там действительно возможно всё...


Об авторе. Игорь Острецов - профессор, доктор технических наук, бывший заместитель директора ВНИИ атомного энергетического машиностроения.  



«Статья в рубрике «Особое мнение» является видом материала, который отражает исключительно точку зрения автора. Точка зрения редакции «Белорусского партизана» может не совпадать с точкой зрения автора.
Редакция не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.
Вы можете прислать свою статью на почту [email protected] для размещения в рубрике «Особое мнение», которую мы опубликуем».