АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Протесты Всебелорусское собрание Итоги Конституционная реформа Павел Шеремет Эпидемия Беларусь-Россия

"Того, что сейчас происходит, - быть не должно". Мама Ромы Бондаренко о сыне, которого вырастила и воспитала

"Я заявляю со 100% уверенностью, что Рома был трезв, и попросила врачей, чтобы они не держали это в секрете". Мама Ромы Бондаренко рассказала, как растила сына и что в ее жизни происходит теперь

"Того, что сейчас происходит, - быть не должно". Мама Ромы Бондаренко о сыне, которого вырастила и воспитала
1 из 7
Елена Бондаренко достает из рюкзака несколько семейных фотоальбомов. С фотографий смотрит ее единственный сын — Роман. Вот он играет на пляже в волейбол, а вот — ходит на руках по песку. Елена Сергеевна рассказывает, какая история связана с каждой фотографией, она помнит все детали события, как будто они произошли вчера, пишет tut.by

Роман родился в Минске в 1989 году, но вырос в России. Когда ему было 3,5 года, семья переехала в Нижневартовск. Это город в Ханты-Мансийском автономном округе-Югра — одном из крупнейших нефтедобывающих регионов мира.

После армии Роман работал в сети магазинов «Остров чистоты», начинал администратором, дорос до директора магазина. По образованию молодой человек был дизайнером, во дворе «Площади перемен» проводил для детей мастер-классы. Роману был 31 год, он был женат.

Мама Романа Елена Сергеевна и его двоюродная сестра Ольга Кучеренко согласились рассказать о том, в какой семье рос молодой человек и почему для них важно, чтобы его имя не запятнали.

11 ноября Роман Бондаренко пришел на «Площадь перемен», чтобы спросить у людей в гражданской форме и масках, зачем они снимают бело-красно-белые ленты. 

Как рассказывали очевидцы, на Романа набросились неизвестные, стали бить, а потом «профессионально задержали» и отнесли в микроавтобус. 

Через полтора часа он был доставлен из Центрального РУВД Минска в больницу. Операция длилась несколько часов, но врачи не смогли его спасти, Роман умер. Уголовное дело по факту гибели, по информации родных, пока не возбудили, якобы идет проверка обстоятельств смерти.

Зато Генеральная прокуратура возбудила уголовное дело в отношении врача больницы скорой медицинской помощи и иного лица по ч. 3 ст. 178 УК (Разглашение врачебной тайны, повлекшее тяжкие последствия). 

#1#

По делу задержаны врач-анестезиолог БСМП Артем Сорокин и журналист Катерина Борисевич. Катерина была автором материала о том, что на момент поступления в больницу в крови Романа не было этанола. Официальные лица говорят, что он был пьян. Елена Бондаренко не имеет претензий ни к врачу, ни к журналисту.

Школу окончил в Нижневартовске, рисовал с раннего детства

— Почему вы переехали в Нижневартовск?

Елена Сергеевна: — Это был 1992 год, сложное время и не очень хорошие зарплаты. Мы тоже искали себя. Я по образованию инженер-химик-технолог. Но в Нижневартовске работала в школе учителем, закончив до этого педагогические курсы. Пока Роме не исполнилось 16 лет, мы жили в России, но каждое лето приезжали на каникулы в Минск к семье.

Ольга: — Мы очень ждали их приезда, для нас это был праздник. Ходили в театры, на балет, концерты, праздники города, столько всяких приключений было — могли уехать на три недели с родителями в поход с палаткой на Волму или Браславские озера. А там грибы, ягоды, дикая жизнь — так интересно. У нас было очень насыщенное детство благодаря тому, что приезжали Бондаренко. Это, наверное, одни из самых счастливых моментов в моем детстве.

Елена Сергеевна: — Рома всегда был очень разносторонним ребенком и много чего успел попробовать: каким только видом спорта он не увлекался, чего он только не умел! Он отлично играл в футбол, волейбол, баскетбол, хоккей, катался на лыжах, играл в настольный теннис, ездил на велосипеде, хорошо плавал, нырял с трубкой. 

Мы всегда его поддерживали, никогда не навязывали свое мнение: этим занимайся, а вот этим не занимайся. В какой-то момент, когда он был в классе 5 или 6, было модно заниматься брейк-дансом. Он пошел на брейк-данс, крутился на голове, и я ему пошила специальную шапочку для этого — сейчас все можно купить, раньше такого не было. Помню, что когда у нас были какие-то гости, всегда просили Рому покрутиться или постоять на голове — это мало кто умел.

В школу он пошел полностью подготовленным и до 5 класса был круглым отличником, ему легко давалась учеба. Девять классов закончил с несколькими четверками в аттестате. Он учился в гуманитарном классе, и класс был очень сильный, очень сплоченный. Ребята остались дружны и после окончания школы: хотя они поразъезжались — кто-то в Тюмень, кто-то в Питер, кто-то в Москву уехал.

— Окончив 9 классов, он решил вернуться в Минск?

Елена Сергеевна: — Мой бывший муж, папа Ромы, немного рисовал, хотя у него не было специального образования. Роме нравилось наблюдать за тем, как папа рисует. Помню, когда Рома был маленький, года два, мы пошли в театр оперы и балета на постановку «Волк и семеро козлят». Мы с сестрой любим театр и хотели, чтобы и дети в этом плане тоже были развиты. И после этой постановки Рома нарисовал дома человечков, козлят, волка, а человечки были перевязаны веревкой. Это было в постановке, и он все изобразил.

Когда он учился в начальной школе, учитель рисования отметила способности и посоветовала отдать сына в художественную школу. Правда, он по возрасту был младше, чем набирали на курс, но тестовый рисунок сдал и поступил. Я видела, что рисование ему нравится, он его не бросал. Если какие-то виды спорта Рома осваивал и затем переставал ими увлекаться, то рисованием занимался постоянно. Его никто не заставлял.

Роман хорошо плавал.

Летом после 9 класса мы прилетели в Минск на каникулы, и сын сказал, что хочет поступить в архитектурно-строительный колледж на дизайн. У нас уже были планы вернуться в Минск. Нижневартовск не город для жизни — там суровая погода, восемь−девять месяцев в году — зима, нет ни весны, ни осени.

В архитектурно-строительный колледж нужно было сдать два экзамена — изложение и спецпредмет. Сын написал изложение на 5 баллов (тогда была пятибалльная система. — Прим. TUT.BY), сдал спецпредмет — и поступил. После поступления он полгода жил в Минске с дедушкой и у моей сестры. Мы с мужем вернулись в Беларусь зимой, сделали ремонт в квартире. А через полгода после того, как мы обустроились, муж уехал обратно в Нижневартовск — там и остался.

Хотел в армию и очень расстроился, когда в первый призыв не взяли

Отец Романа до сих пор живет в России. С 16 лет сына воспитывала мама.

— Как вы воспитывали сына?

Елена Сергеевна: — Когда я работала в школе, у меня была не очень хорошая ситуация — мне хотели насолить, Рома знал об этом. И завуч пригласила меня к себе и сказала умную фразу, которую я после часто вспоминала: «Елена Сергеевна, не додумайтесь опускаться до их уровня». То есть до уровня людей, которые пытались мне насолить. 

Часто, когда что-то происходит, мы хотим эмоционально и резко ответить: нам сделали плохо — я сделаю ему плохо. Но я и Роме говорила, чтобы он не опускался до уровня этих людей. Не так давно у него тоже была сложная ситуация в жизни, и он эту фразу снова вспомнил. Рома не мстительный, достаточно, как я считаю, высоко моральный человек, очень честный.

Я всегда считала, что для мужчины важна галантность и учила сына этому: подавать руку девушкам, выходящим из транспорта, открывать дверь, помогать снять одежду, дарить цветы.

В 16 лет он остался без отцовской опоры, и ему хотелось быть опорой для меня. Сын очень хотел пойти служить в армию. Поэтому после окончания колледжа, а затем и академии искусств, он в возрасте 24 лет решил отслужить, сказал, что не хочет косить. Его отец служил в ВДВ в Германии, дедушки служили в армии, и Рома решил тоже через это пройти.

— Он не боялся дедовщины?

Ольга: У него было стремление стать в армии более мужественным. Ему даже в каком-то смысле это было интересно, даже статусно — иметь армейскую подготовку.

Елена Сергеевна: — Осенью его должны были забрать в армию, он уволился с работы, завершил все свои дела, организовал проводы, пришел в военкомат, а ему сказали, что мест нет, иди домой. Роман тогда сильно расстроился, просил, чтобы его все-таки взяли. Это был анекдотичный случай — родственники и друзья над этим много шутили. 

Сына призвали весной (в войсковую часть 3214, спецназ. — Прим. TUT.BY). И свой день рождения, 25-летие, он уже праздновал в армии. Я к нему приезжала, виделась с его сержантами, о нем очень хорошо отзывались, Роман был на хорошем счету. Он и в армии был художником: рисовал стенгазеты, снимал видео.


— Я читала в Википедии, что он работал в магазине «Остров чистоты». Устроился сразу после армии? Чем он там занимался?

Елена Сергеевна: — Обычно ребята после армии не знают, с чего начать и что делать, теряются — чтобы встать на ноги, нужны деньги. Хочется сразу одеться, обуться. Я знала, что у них были эти разговоры, и как-то Роме принесла в часть книгу Джона Кехо «Подсознание может все!». И когда он вернулся из армии, эта книга была зачитана до дыр. Я радовалась, что ее прочитало такое количество ребят. И возможно, она кому-то помогла в жизни определиться, подумать в правильном направлении.

Перед дембелем обычно предлагают остаться в силовых структурах, Роме тоже предлагали, но у него уже было высшее образование и он решил пойти своим путем. Ему был интересен веб-дизайн, компьютерные игры. Но чтобы начать работать дизайнером и попасть в какую-то хорошую фирму, нужно портфолио.

Ольга: — А чтобы было портфолио, нужно купить планшет, хороший компьютер, на котором можно тяжелые программы установить, хранить большое количество наработанного материала. Все это — недешевое удовольствие. Он все это понимал.

Елена Сергеевна: — И чтобы заработать деньги, пошел работать в сеть магазинов «Остров чистоты». Сын не хотел просить деньги у родителей, помнил, что и в колледже, и в академии учился платно. От администратора магазина он дорос до директора. Но рисунок не бросал.

«Когда я приехала в больницу, первое, что сказал врач: у Ромы нет шансов»

— Роман был политически активным?

Елена Сергеевна: — Я не замечала, чтобы он был ярым сторонником, с пеной у рта кричал лозунги, ходил, бегал… Я этого не видела. Тем более, у него была такая работа, что ему постоянно нужно было находиться на рабочем месте, в том числе и в выходные дни. Зачастую у него не было даже времени, чтобы пойти на какие-то митинги. 

Пример: я сама катаюсь на велосипеде, и он тоже, у нас общий велосипед. А я забываю, что по воскресеньям митинги. Как-то в одно воскресенье написала ему, что поеду кататься. Он говорит: «Мама, у нас во дворе около работы автозаки стоят, какой велосипед? Сегодня же воскресенье!»

— А во двор «Площадь перемен» он как начал ходить?

Елена Сергеевна: — Если честно, я не знаю. Он все-таки взрослый человек, ему 31 год. Я считаю, что у каждого человека есть право на личную жизнь, какие-то свои дела. Мне как маме всегда хочется больше знать о своем сыне, он не был скрытным, но рассказывал мне лишь то, что считал нужным. 

Такого, чтобы прийти и все выложить на тарелочке с голубой каемочкой — не было. Я старалась не лезть в душу, потому что сама не люблю, когда у меня кто-то что-то выпытывает о том, о чем я не хочу говорить. Я не видела, чтобы он куда-то ходил, как на работу. У него работа была такая, что приходил иногда — помоется, поест и ложится спать, потому что большая нагрузка.

— В день трагедии вы с ним виделись?

Елена Сергеевна: — Да, у него накануне в магазине был переучет, который длился три дня. Он уволился с работы, провел переучет, планировал работать по своей первой специальности. Я спросила у него в вайбере, как дела, он сказал, что скоро будет дома. Пришел, полежал в ванной, потом поел, похвалил суп — я уху сварила из семги — и лег спать, хотел отоспаться, потому что переучет был фактически трое суток, и он почти не спал. Когда проснулся, сказал, что пойдет на работу за велосипедом.

— Потом вам уже позвонили из больницы?

Елена Сергеевна: — В полчетвертого ночи мне позвонили в дверь, я спросила: «Кто?». Мне сказали, что хотят рассказать о Роме. Я открыла, стояли незнакомые девочки и ребята — трое. Сказали, чтобы я не волновалась, что Рома сейчас в больнице скорой помощи, ему делают операцию. 

Говорили, что его схватили, избили, отвезли в РУВД, что его долго искали, не могли найти. Мне оставили номер телефона реанимации. Я всю ночь звонила, все время говорили, что идет операция.

Где-то в шесть часов или начале седьмого сказали, что операцию сделали, что он в тяжелейшем критическом состоянии. Когда я приехала в больницу, первое, что сказал врач: у Ромы нет шансов. Меня привели к нему в палату, я удивилась этому, потому что попасть в реанимацию непросто. 

Увидела сына, побыла там какое-то время, подержала за руку, разговаривала с ним, просила, чтобы жил, держался, говорила, что я с ним, рядом и что все будет хорошо. Потом мне сказали, что будет консилиум, ждут главного нейрохирурга Беларуси. После встречи мне сказали, что у Ромы только один шанс из тысячи. Это была просто надежда на чудо, на его организм. 

Врачи сказали, что 

самое страшное — у него поврежден ствол головного мозга выше затылка, который отвечает за все функции организма. Не только за жизненно важные, как дыхание и сердцебиение, но даже за вкус, обоняние. 

Говорили, что ему нужна еще как минимум одна операция, но чтобы ее сделать, надо ждать, когда состояние стабилизируется. Я уехала, и буквально через 40 минут Роман умер.

— Вы присылали в редакцию справку, где указано, что в крови Романа нет этанола, но представители Генпрокуратуры утверждают, что в биологических средах он был. Можете ли как-то это прокомментировать?

Елена Сергеевна: — Да, когда я была у Ромы в реанимации, я же сидела и читала медицинскую карту, и все анализы и информацию видела и зафиксировала для себя, я разговаривала с врачами. 

Я заявляю со 100% уверенностью, что Рома был трезв, и попросила врачей, чтобы они не держали это в секрете.


«Говорила, что все это время спала по два−три часа, вот в этой одежде я уехала к сыну в больницу 12 ноября утром и до сих пор в ней»

Роман умер 12 ноября, похоронили его 20 ноября на Северном кладбище. Прощание проходило в храме Воскресения Христова.

— Что сейчас происходит в вашей жизни. Уголовное дело не завели?

Елена Сергеевна: — После смерти Ромы начался сумасшедший дом. Утром 13 ноября в судмедэкспертизе на улице Кижеватова сказали, что в Центральном РУВД нам нужно получить разрешение на получение тела. В тот же день мы поехали подавать заявление о возбуждении уголовного дела по факту смерти. 

Пока мы этим занимались, не успели в РУВД, попали туда уже в субботу, 14 ноября, где нам сказали, что разрешение на выдачу тела они не могут дать, так как дело передано в Генпрокуратуру, и этим вопросом уже будут заниматься там. Справку о смерти в субботу в виде исключения нам выдали в судмедэкспертизе на улице Кижеватова. Исключение сделали, потому что паспорта Ромы у нас не было, так как все его личные вещи были изъяты, в том числе и паспорт.

В понедельник, 16-го ноября, к 9 утра мы приехали в Генпрокуратуру. Там узнали, что пока не назначен ответственный по делу, поэтому нам предложили приехать попозже, после 11 утра. Когда специалиста уже назначили, попасть к нему на прием оказалось невозможным. Тогда мы с адвокатом оставили заявление с просьбой пустить, чтобы нас принял хоть кто-то из сотрудников. 

В заявлении оставили номера телефонов, по которым с нами можно связаться в любое время. Кроме того просили пропустить на прием к одному из заместителей, который в этот день вел прием граждан. Но нам пояснили, что прием только по предварительной записи. В этот день из прокуратуры никто не перезвонил и не сообщил, могу ли я получить тело или нужно ждать экспертизу.

Но в 15.44 позвонили из Центрального РУВД и сообщили, что можно забирать тело. Мы вообще не поняли, почему нам звонят из РУВД по этому вопросу, если ранее говорили, что им уже занимается Генпрокуратура. Тем не менее мы решили поехать в морг на улицу Кижеватова за документами. Когда уже подъезжали примерно в 16.30, нам кто-то позвонил и сообщил, что тело сына находится в морге на Долгиновском тракте, звонивший не представился. 

Выяснить, так ли это, у нас не получилось: был конец рабочего дня. На Кижеватова тела, действительно, не оказалось, наш поход туда как раз и попал с камер видеонаблюдения в сюжет СТВ. Но там нам сообщили, что разрешение на выдачу тела сегодня передано в судмедэкспертизу, и мы можем готовиться к похоронам, сказали, что в целом тело может находиться в морге до 45 суток, поэтому спешить некуда.

Рано утро 17-го ноября мы поехали в морг на Долгиновский тракт, чтобы снять мерки — нужно было купить одежду на похороны и головной убор. Этот момент тоже есть в сюжете, создается впечатление якобы мы пришли — и не забрали тело. Но каким образом мы могли его забрать?

Вечером мы узнали, что разрешение на захоронение у экспертов есть, а утром уже должны были определить место прощания? К слову, нам еще нужно было дождаться папу Ромы, который ехал из России. Это тоже вопрос не нескольких часов.


Вечером того же дня мне позвонили и пригласили на беседу в Генпрокуратуру. Там я и сказала, что мне постоянно звонят из РУВД, морга, у меня спрашивают, когда и где я буду хоронить сына, но как можно задавать этот вопрос, если я только сегодня начала планировать похороны?

Во время этой беседы нам также сообщили, что пока нет оснований для возбуждения уголовного дела, но они все проверяют — а нам остается только ждать.


Ольга: — У нас даже не было времени просто посидеть и поплакать. Да, ночью приходишь, ложишься спать и на стрессе начинаешь осознавать всю ситуацию — лежишь и плачешь. Но днем, пока мы бегали по всем инстанциям — мысли наши были о том, как решить все эти проблемы. За эти дни по Минску мы наездили примерно 1500 километров.

Елена Сергеевна: — Во время беседы я им говорила, что все это время спала по два−три часа, вот в этой одежде я уехала к сыну в больницу 12 ноября утром и до сих пор в ней. Мне хотелось хоть одну ночь поспать хотя бы пять часов. И вот меня убедили, что я могу успокоиться и идти домой отдыхать, меня никто не будет беспокоить. 

А с утра с новыми силами смогу приступить к решению вопросов. Но утром в среду в 9.06 звонит телефон, этот номер у меня был сохранен — звонок из морга на Долгиновском тракте. И вот этот разговор и опубликовала Генпрокуратура. Но я не понимаю, что могло за ночь измениться? Мне сказали идти высыпаться, но с утра я уже должна была знать место и время похорон?

Ольга: — Этот звонок выставили так, что создается впечатление, как будто он сделан в понедельник, и мы с понедельника не забираем тело. Но нам звонили в среду! И кроме подготовки к похоронам, мы занимались еще и тем, что опровергали эту информацию в СМИ.

— После этого к вам из Генпрокуратуры обращались?

Елена Сергеевна: — Были какие-то звонки, но я не знаю, кто это звонил, потому что после этого не снимаю трубку. И после того, как я перестала это делать, к моей сестре на работу, а она работает на водоканале, пришли из горздрава, спросили, чем помочь в организации похорон, сказали, что помогут со всем, что нужно. 

Но сестра ответила, что вообще не занимается этим вопросом, не отвечает за него. У нее спросили, когда будут похороны, сказали, если они будут до выходных, то один расклад, а если на выходные — другой. А когда мы поехали в Dana Mall за одеждой для Ромы, вообще началась детективная история.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Ольга: — В торговом центре мы заметили за собой слежку. С одной стороны было смешно, что ты можешь их выявить. С другой, неприятно: с какой целью следят? Может, они что-то с нами сделают, мы ведь не знаем, кто это: правоохранительные органы или какие-то преступники. Мы обычные люди, ходим в туалет, магазин, кафе, а за нами следят. С какой целью? Мы не понимали и боялись.

«Голова занята тем, чтобы было возбуждено уголовное дело, чтобы виновные были наказаны по закону»

— В сюжете на СТВ была запись разговора с женой Ромы, что она имела в виду? Вы с ней после этого общались?

Ольга: — Я с ней разговаривала по этому поводу, она имела в виду, что прощание будет назначено на пятницу на определенное время. Она понимала, что людей придет много, мы это не собирались держать в секрете. Все же спрашивают, все ждут, хотят прийти проститься. Для людей с той же «Площади перемен» это большое горе, потому что произошло у них во дворе. А мы возьмем тайно похороним, скажем: «До свидания, ребята?» Это не по-человечески.

Елена Сергеевна: — Не по-христиански.

Ольга: — Мы не хотели держать это в секрете, но великое событие тоже не собирались делать. Мы понимали, что выделим небольшой отрезок времени для прощания, сами попрощались раньше, чтобы наедине с Ромой побыть. И жена боялась, как она объясняет, что людей придет много, а параллельно приедут какие-то бусики, водометы, патрульные машины, ОМОН и начнут их разгонять, она называла цирком то, что со стороны силовых структур будет исходить агрессия, пройдут задержания. 

Она переживала, что ей придется беспокоиться о мирных людях, которые пришли проститься с ее мужем, а не прощаться с Романом. Она в каком-то смысле, возможно, злилась на сложившуюся ситуацию: что ей надо думать о чем-то стороннем, хотя она должна и хочет думать о том, что Рома умер и его больше нет.

— Сейчас в каких мыслях проходит ваш день?

Елена Сергеевна: — Все, что я сейчас делаю, ради памяти Ромы. Я воспитала достойного человека, правильного, и я хотела бы, чтобы он остался в моей памяти, своих родных, близких, друзей и всех людей — честным, достойным и порядочным человеком. Того, что сейчас происходит, — быть не должно. Я хочу добиться правды.

Ольга: — Рома этого не заслужил. Все, что о нем сейчас пытаются говорить, вообще не про него.

Елена Сергеевна: — Я хочу, чтобы имя Ромы осталось чистым и честным, таким, каким он был на самом деле. Вплетать сюда политические составляющие, интриги, какое-то кукловодство и все остальное — это не про Рому. Это не про него и не про его ближайшее окружение.

Ольга: — Сейчас у нас голова занята тем, чтобы было возбуждено уголовное дело, чтобы виновные были наказаны по закону, чтобы имя Романа не запятнали и не втоптали в грязь, не навесили на него то, чего на самом деле не было. Нам каждый день подкидывают новую порцию каких-то фейков, которые мы должны опровергать.

Елена Сергеевна: — Понятно, что жизнь уже не будет прежней, по крайней мере моя.

Поделиться




Загрузка...
‡агрузка...