Командир поисково-спасательного отряда «Ангел» — о волонтерах, экстрасенсах и о том, к чему не привыкнуть

Только в нынешнем году «ангелам» поступило около 500 обращений о поиске людей. Между тем волонтеров больше не становится. Сейчас у нас более 150 тысяч подписчиков, при дальнейшем тиражировании информации через перепосты ее видят миллионы.

Командир поисково-спасательного отряда «Ангел» — о волонтерах, экстрасенсах и о том, к чему не привыкнуть

Командир поисково-спасательного отряда «Ангел» Сергей Ковган рассказал корреспонденту агентства «Минск-Новости» о том, что такое проект «Под крылом» и почему не верит в помощь экстрасенсов.


— Кого чаще всего вам приходится искать?

— Категории, которые оказываются в зоне риска, самые разные. Одна из них — люди, подавшиеся на заработки. Уезжают и не думают, что могут попасть в кабалу, очутиться, к примеру, на подпольном заводе. Проблема до сих пор актуальна. Второе направление — теряются маленькие дети и подростки. Первые — из-за того, что переоценивают свои возможности. Вторые в силу юношеского максимализма могут решиться на авантюрный поступок. К примеру, поехать в другую страну на свидание с человеком, с которым познакомились через социальные сети. Следующая категория — люди с потерей памяти. Еще одна группа — грибники и ягодники, рыбаки, вышедшие на лед.

— Поступает звонок, и вы сразу начинаете работать?

— Любая заявка проходит согласование с милицией. Чтобы «Ангел» начал действовать, нужно написать заявление в правоохранительные органы и заполнить анкету на сайте поисково-спасательного отряда. Только затем информация появляется в соцсетях. Делается это для того, чтобы исключить разные нежелательные ситуации. А вдруг человека ищут не родственники, а преступники.

 

— А как же пресловутые три дня, о которых мы слышим во всех фильмах?

 

— Я не знаю, откуда взялось подобное заблуждение. Ни одним законом это не регламентируется. Милиция начинает поиск при первом же сообщении о пропаже человека. Сколько людей погибло из-за того, что близкие ждут трое суток. Многих из них можно было бы спасти…

— В операции, которая проходила в Беловежской пуще, принимали участие свыше 4,5 тысячи человек, в выходные собиралось до 2,5 тысячи. Вы ожидали, что искать Максима Мархалюка будет такое количество людей?

 

— Скажу так: мы к этому готовились, поэтому неожиданностью не стало. Я лично обзванивал руководителей всех республиканских подразделений и всех, с кем мы сотрудничаем, кто имеет опыт в поиске заблудившихся в лесу, просил, чтобы прибыли на место. Без подготовленных специалистов толпа в несколько тысяч человек оказалась бы просто бесполезной. Не смогли бы должным образом организовать поиски и провести их эффективно. Мероприятия такого масштаба не проводились нигде — ни в Украине, ни в Беларуси, ни в России.

 

А то, что в зону поиска прибыло столько людей, вполне объяснимо: все переживали за ребенка. Когда пропадают дети, к операции присоединяется большое количество добровольцев. Когда ищем бабушку или дедушку, сталкиваюсь с тем, что иногда не могу собрать поисковую группу.

 

Только в нынешнем году «ангелам» поступило около 500 обращений о поиске людей. Между тем волонтеров больше не становится. Сейчас у нас более 150 тысяч подписчиков, при дальнейшем тиражировании информации через перепосты ее видят миллионы. Это волонтеры? Объективно — нет. Скорее свидетели, которые могут помочь установить местонахождения человека. Иногда и их содействие может сыграть большую роль. Как это произошло в случае с Романом Смолевым, который числился без вести пропавшим 4,5 года. Мама знала, что бывший муж выехал с ребенком за пределы Беларуси. Мы тоже это установили, но точных координат никто указать не мог. Достоверной информацией мы не располагали, озвучивались только предположения. И лишь благодаря вмешательству свидетелей — жильцов того дома, где отец Романа снимал квартиру, — удалось вернуть ребенка домой. Сначала поступил один звонок, потом второй, мы и мама Романа перестали сомневаться, что это тот мальчик, которого ищем.

 

— Среди волонтеров, которые принимают непосредственное участие в поисках, больше мужчин, людей среднего возраста, молодежи?

— Люди совершенно разные. Мужчины, женщины, дедушки и бабушки. Мы не предъявляем требования, что волонтер должен быть спецагентом. Человек сам оценивает свои возможности. В первую очередь смотрим не на то, как он физически развит, а на то, насколько подготовлен, чтобы, к примеру, топать по лесу — есть ли соответствующая обувь, защищено ли тело от укусов насекомых. Иначе человек будет тормозить движение всей группы из-за того, что его едят комары, а ветки травмируют ноги и руки.

За годы нашей работы сформировался, конечно, определенный костяк — есть страйкболисты, те, кто занимается спортивным ориентированием, бегом, экстремальным туризмом, ходит в походы. В то же время приезжают люди, далекие от подобных увлечений. Назад никого не заворачиваем — ни пенсионеров, ни девочек на шпильках. Находим и им применение: одни остаются в штабе, составляют списки. Другие помогают на кухне, третьи опрашивают местное население.

 

Обращается много школьников. Несмотря на то что знают: лица до 18 лет к поисковым мероприятиям не допускаются. Умоляют взять с собой, обижаются, что отказываем. Предлагаем им участвовать, к примеру, в распространении ориентировок. Листовки расклеивать соглашаются, правда, быстро перегорают. Ведь это рутинная работа, не поиски, к которым они стремились. Работать в лесу с группой, безусловно, сложнее, но и интереснее, особенно для подростков.

 

— Какими навыками нужно обладать, когда занимаешься поисками людей? Кроме того, что необходимо обзавестись соответствующей одеждой и обувью?

— Это только 0,1 % того, что нужно знать. Когда мы проводим подготовку своих волонтеров, она может затянуться на несколько недель. Минимум, который необходим, — уметь ориентироваться на местности и работать с компасом. Кроме того, учим пользоваться картой, обеспечивать безопасность, оказывать первую медицинскую помощь, использовать специальное оборудование и приборы — начиная от тепловизоров и заканчивая беспилотными летательными аппаратами. Есть своя водолазная служба, кинологическая. Требуется также готовность взять на себя ответственность за других людей. При этом нужно учитывать: волонтеры никому ничего не должны. Мы не в армии: дал команду — все сразу построились и выполнили твои указания. Приходится сталкиваться и с проявлением характера, сложности возникают и из-за того, что у каждого есть свое мнение, как лучше действовать. Люди насмотрелись фильмов и думают, что всё знают о подобных операциях. Как правило, их представления, основанные на режиссерской выдумке, на 90 % неправильные. А у человека создается мнение: я же видел, я же знаю. Приходится разъяснять, переубеждать, иначе все пойдет наперекосяк.

 

— Самые трудные операции — и с моральной, и с физической точки зрения?

— Для меня самые сложные — незавершенные дела. Все правильно делаем, расширяем зону поиска, а не находим, прочесываем повторно, а результата нет. Остается осадок — незаконченное действие. Для всех — сотен людей. Все ждут и надеются. Как правило, именно такие случаи и запоминаются — долгие, тяжелые, выматывающие поиски. Если они длятся несколько недель, ты постоянно общаешься с родственниками, людьми, которые хорошо знали пропавшего человека. Сближаешься с ними, принимаешь их горе близко к сердцу, с некоторыми из них впоследствии складываются даже дружеские отношения.

 

Вы знаете, нередко приходится слышать, когда близким пропавших говорят: я тебя понимаю. Зачастую это просто слова, и я не люблю ими бросаться. Понять всю глубину боли, отчаяния родных, которые ждут вестей, может только тот человек, который прошел через все это. Из моих близких, слава богу, никто не терялся.

— За пять лет существования отряда вы, наверное, уже ко многому привыкли?

— Есть вещи, к которым никогда не привыкнешь. К примеру, к тому, что тебе позвонили — и ты молниеносно должен отреагировать. Иначе нет никакого смысла. И вот это выбивает из колеи. Ощущение, что ты постоянно живешь на пороховой бочке. Мы не знаем, когда это произойдет — ночью или днем, но понимаем — звонок обязательно раздастся. Не сегодня завтра, так через неделю или месяц. Субботний вечер — думаешь, ну сегодня ты точно поспишь. И тут тебе прилетает сообщение: девочка пропала, маленькая, в лесу. И поднимаешь всех, кого можешь, — друзей, знакомых. В нашей семье нормальное дело — ночные звонки. Телефон никогда не отключаю. Теоритически, конечно, могу, но не позволяю себе нажать кнопку: а вдруг что-то случится?

 

Что еще коробит? То, как некоторые относятся к гибели других людей. Не один раз приходилось наблюдать такую картину: водолазы ищут утопленника, вытаскивают тело, а народ рядом спокойно загорает, продолжает купаться. Я бы не смог. Ушел.

За пять лет приходилось сталкиваться с разными случаями. Даже мне, взрослому мужчине, многое повидавшему, становится страшно. Поэтому стараюсь максимально принять меры, чтобы оградить от стресса прохожих. Отправляю волонтеров: видишь, родители идут с детьми, —заворачивай, нечего травмировать ребенка. Кто-то благодарит, а есть и такие, которые заявляют: а что он там не видел. Дико и непонятно. Всегда переживаю, когда знаю, что ищем уже неживого человека, а среди волонтеров есть неподготовленные люди. Они не представляют, что их ожидает. Всегда предупреждаю: скорее всего найдем труп, если не готовы, можете уйти, мы все поймем.

 

— В лес с обычным фонариком не отправишься. Поисково-спасательное оборудование стоит немалых денег. Откуда берете нужные суммы?

— Все покупается исключительно за спонсорские средства. Как правило, мы обращаемся за финансовой помощью в организации. Пишем им письма. Когда искали Максима, находились люди, которые по собственной инициативе перечисляли деньги. Но надолго энтузиазма не хватило — теперь опять тишина: пожертвований на наш благотворительный счет приходит немного.

— Казалось бы, финансовая помощь — самый простой вариант проявить участие. Почему люди неохотно решаются даже на такой шаг?

 

— Есть вещи, которые я не в состоянии объяснить. А вы можете ответить, почему родственники тех, кого мы искали, не присоединяются к нам впоследствии в качестве волонтеров? Почему люди, которые понимают, насколько это страшно, что дорога каждая минута, не откликаются на наш призыв? Ни один человек. Не знаю. Я искренне надеялся, что все будет по-другому.

 

— Читала, что в поиске людей часто свою помощь предлагают экстрасенсы…

 

— Вы не представляете, сколько поступает таких звонков. Когда происходят резонансные поиски, они особенно активизируются. Я извиняюсь и сразу кладу трубку. Не вступаю в диалог. Никто меня не переубедит в том, что люди просто зарабатывают на чужом горе — и все. Не знаю, как они потом спят, живут в ладу со своей совестью. Ни разу и никому они еще не помогли. Нигде. Если бы те средства, которые родственники платят ясновидцам, перечислялись на благотворительные счета различных организаций, наверное, никто бы ни в чем не нуждался.

 

— Но что-то все-таки толкает людей обращаться к ним.

— Человек пытается использовать любой шанс. Если уже и поисковый отряд ничем не смог помочь, остается надеяться только на экстрасенсов, рассуждают родственники. А ими грамотно манипулируют. Я всем рассказываю случай, с которым столкнулся лично. Женщина из Москвы предлагала миллион долларов за любую информацию о том, где находится ее дочь, — даже если кто-то укажет, где ее останки. Призыв распространила через соцсети, другие ресурсы, обещала перечислить деньги как угодно, даже анонимно. Увы, никто так и не смог ей помочь. Вы думаете, если бы экстрасенсы реально обладали какими-то возможностями, они бы не откликнулись?..

 

К сожалению, людей очень сильно ввела в заблуждение передача «Битва экстрасенсов». Смотрят с замиранием сердца как взрослые, так и дети. Даже мама моя иногда говорит: а может быть, они все-таки обладают какой-то силой?

 

И еще. Одно дело, когда экстрасенсы говорят: скорее всего, человека нет в живых. И другое — когда вводят в заблуждение и сообщают: жить ему осталось не больше получаса, если не найдете, он умрет. Ищите белый дом, подвальное помещение. Его там мучают. Как к такому относиться? Заплаканные родственники звонят нам из-за больной фантазии какого-то человека и умоляют: помогите, надо что-то делать.

 

— Вам нередко приходится искать людей, которые страдают потерей памяти: пошли в магазин — и заблудились, забыли дорогу домой…

— Да, действительно, таких обращений поступает немало. Недавно мы запустили новый социальный проект «Под крылом». Суть его заключается в GPS-слежении за людьми, которые в силу своих заболеваний или физического состояния постоянно теряются. Они носят специальные электронные браслеты, снять которые с руки невозможно. Такую технологию впервые начали использовать в Америке для заключенных. Альтернативы таким браслетам на сегодня нет, они удобные, не мешают в обычной жизни и действительно могут определить нахождение человека с точностью до метра. Приспособление дорогое — стоит порядка 500 долларов. Сумма для многих семей неподъемная. Поэтому мы предложили такой вариант: браслет предоставляется бесплатно, наш специалист настраивает его, обслуживает, оплачивает карту, которая нужна для определения местоположения. Человек только пользуется и платит абонентскую плату.

 

— И как, много желающих приобрести для родственников техническую новинку?

— Увы, в Минске сейчас только 6 человек пользуются такими браслетами. Между тем людей, которым они нужны, огромное количество. Практически каждый день кто-то теряется. Но при этом меня удивляет вот что: ищем такую бабушку раз-два-три, говорим родственникам, что есть вариант решения проблемы. Вы не поверите: никто не изъявляет желания. И дело не в сумме, которую нужно потратить. Близкие даже не интересуются, во сколько обойдется такая услуга.

 

— С женой Юлией вы когда-то познакомились, помогая бездомным на свалке. В работе поисково-спасательного отряда она тоже принимает активное участие?

— Да, сейчас это наше общее дело. Иногда мне кажется, что она загружена даже больше, чем я. Очень много времени уходит на организацию. Юля — настоящий мозговой центр. Она координирует все действия по информированию населения о пропавших людях и о сборах поисковых групп. Из-за большого количества ориентировок фамилии пропавших, как правило, не помню, только обстоятельства, при которых человек исчез. Жена держит в голове всю информацию.

 


— Вашему ребенку всего 2,5 года. Наверное, папу девочка видит не часто?

— С таким графиком жизни, как у меня, растить маленького ребенка очень тяжело. Многие планы летят ко всем чертям. Понимаю, что ущемляю права собственной дочери, потому что провожу мало времени с ней рядом. Наверное, нужно что-то менять. Возможно, реже самому выезжать на поиски. Больше сконцентрироваться на координационной работе.

 

— Если ваша взрослая дочь скажет: «Папа, хочу заниматься поиском пропавших людей», — что вы ей ответите?

 

— Отговаривать не стану. Я сам живу этим вот уже пять лет. Из праздного любопытства за такую работу никто не берется. Если появилась потребность, значит, решение действительно продумано, нет смысла мешать.

 

 Фото из личного архива Сергея Ковгана

18:18 23/12/2017






‡агрузка...



ссылки по теме
Беларусы просят помочь спасательному отряду «Ангел» деньгами из госбюджета
Из Больницы скорой помощи сбежал пациент. Он объявлен в розыск
У поисково-спасательного отряда «Ангел» появился короткий телефонный номер