АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Протесты Запрет полетов TUT.by Политзаключенные Санкции Репрессии Конституционная реформа

Светлана Алексиевич: При тоталитаризме любой подонок находит себе оправдание

Нобелевский лауреат по литературе Светлана Алексиевич приехала на три дня в Киев, чтобы представить свои книги в переводе на украинский язык.

Светлана Алексиевич: При тоталитаризме любой подонок находит себе оправдание
"Белорусский партизан" публикует выдержки из большого интервью, которое писательница дала "Украинской правде".

"Испытание лагерем выдержали лучше, чем долларом"


"Я хотела бы понять, что случилось с Россией, с русской элитой, но не нахожу пока ответа на этот вопрос.

Посмотрите, собственно, во время последних выборов Путина все лучшие писатели и художники были его доверенными лицами. И кто сегодня откровенно заявил свою позицию? Единицы! Улицкая, Акунин, Макаревич – можно по пальцам пересчитать.

Это для меня совершенно открытый вопрос. С одной стороны, может быть, это связано с какими-то материальными вещами, потому что у кого-то у сына есть ресторанчик, у кого-то – театр, и есть что терять.

Испытание лагерем выдержали лучше, чем долларом. Потому что материальное сильнее связано с человеческой природой. Я думаю, действительно, люди так долго были бедны, ничего у них не было, и вдруг повалило.

У Ильи Кабакова есть хорошие слова. Он говорит, что когда была советская власть, коммунисты, то мы боролись с идеей, с драконом. Были большие, красивые, хорошие. Мы победили этого дракона. И вдруг оказалось, что надо научиться жить с крысами.

Отовсюду вылезли эти монстры и монстрики. А тут опыта нет ни у литературы, ни даже в частном опыте, индивидуальном. Нет опыта борьбы со злом, которое рассредоточено, с маленьким злом, которого много-много, и потому оно большое.

Как бы странно это ни звучало, все-таки в коммунистическое время было очень много идеалистов. Это было связано с аскетизмом, с утопией, с идеей, которая доносилась до каждого ежедневно. Я помню свою юность, как мы верили, пели коммунистические песни. Сегодня мы оказались разоруженными".
 
О революции

Все революции – это всегда кровь, всегда есть основание сказать, когда проходит время, что это много крови и вандализма.

Я смотрела по телевизору и очень сопереживала Украине, но кровь меня пугала. И я думала о том, как трудно сегодня быть лидером, позвать чьих-то детей на площадь. А что мы делали на площадях в 90-е? Мы, как и на кухнях, кричали: "Свобода! Свобода!" Как будто свобода могла родиться из наших мечтаний и восклицаний.

Сейчас время прагматичнее, и революции делаются более прагматично. Странная особенность наших революций, но, как правило, их возглавляют люди с деньгами.

Я помню, что во "Время секонд-хенд" одна из героинь говорит, что когда в 1993 году в Москве стреляли, убитые лежали. Она шла, а у всех убитых стоптанные ботинки. Это простые, бедные люди вышли на революц другие люди в это время делили Россию.

Я думаю, что сейчас революции более сложные, чем в 1917 году, когда просто выкатил на улицы голодный люд и все. Сейчас слишком много интересов переплетается.

Я украинцами очень гордилась в те дни, когда здесь шины горели, что я украинка, что во мне есть украинская кровь, что они сделали то, чего мы не смогли сделать ни в Беларуси, ни в России.

Но несовершенство всего этого состоит в том, когда потом все расходятся по своим жизненным местам, вдруг эта инерция жизни опять мертвой хваткой цепляет и опять через эту тину пробиться нельзя.

Опять человек остается один и он беспомощен. При любой власти, особенно при такой тоталитарной, как в Беларуси, он совершенно беспомощен. Любой подонок находит себе оправдание".

О жизни в "чужой" стране после развала СССР

"Достаточно много есть людей, по разным причинам живущих в другой стране. Есть такие, как мой отец. Он умер с ощущением, что социализм предали, эту прекрасную идею. Просто его предали. Он был за социализм с человеческим лицом.

Другие люди живут с ощущением поражения. Мое поколение считает, что мы потерпели поражение. И по своей вине, и в силу того, что свобода – это не книжное понятие. Для торжества свободы надо время, какие-то накопления – ментальные, культурные, какие угодно. Это не так, что поговорил на кухне, и завтра наступила прекрасная жизнь. Они тоже живут в другой стране и не принимают капитализм в том жестком варианте, в котором он есть.

В этой идее (коммунистической - прим. БП) действительно много прекрасного. Другое дело, что она преждевременная. Много социалистических черт в Швеции, Германии, Франции, это уже на основе каких-то технологических возможностей. А здесь, конечно, из феодализма в рай ты никак не попадешь...

...Общее впечатление простых людей таково, что это была их власть, которая их защищала и что они ездили на курорт. Я не говорю, что я так думаю, но я передаю ощущения людей. Это, конечно, все держится на человеческой природе – я бедный и ты бедный, все бедные. А когда уже я бедный, а ты нет, то начинается конфликт".

О сносе коммунистических памятников и переименовании улиц

"Опыт нашего поражения в России и Беларуси говорит о том, что действовать надо стремительно и жестко, чтобы не было оснований к этому возврату. Ведь возврат возможен. Даже Украина не может гарантировать, что возврата не будет. Эти идеи лежат очень глубоко в человеке.

Я читала о памятнике какому-то деятелю, который снесли. Мы обсуждали это со знакомыми в Минске. Да, с одной стороны, была некая несправедливость, он тут что-то создавал, делал, а с другой стороны есть понимание, что если люди с этим распрощаются, то они будут свободные и смогут начать другую жизнь.

Идешь в Минске – улица Урицкого, Землячки, Дзержинского, а ведь это все страшные люди. Письма молодого Дзержинского прекрасные. Мне сейчас ставят в вину, что я когда-то написала о нем. Это удивительные письма молодого романтика. Но когда начинается проблема власти, это кончается кровью".

О пути в Европу

"Идти в Европу – очень долгий путь, как и к свободе. Европа же не может взять на себя огромный груз, у нее масса своих проблем хватает. Мы сами, белорусы, украинцы, сами должны сделать свою страну. И уже с этой страной идти в Европу. А так это все опять прекраснодушные мечтания".

О Чернобыле

"Чернобыль - это последняя точка. Последний бросок империи. Когда человек вышел на уничтожение всего.

Мы не поняли масштаба трагедии, потому что это не вошло в контекст культуры, философии, потому что мы не поняли, что с нами произошло.

Тот же эффект Фукусимы. Я когда-то была на острове Хоккайдо, и вышла "Чернобыльская молитва". И мне японцы говорили: "Это у вас, безалаберных русских, а у нас такое невозможно, все просчитано".

И что было через пять лет? Чуть ли не всю Азию накрыло. Это высокомерие техногенности с современной природой, по-моему, уже уходит. Мы понимаем, что с природой мы не справимся.

Лукашенко не понимает (о строительстве Белорусской АЭС - прим. БП). Ведь что такое диктатура? Это малокультурность. Я уже говорила, что сегодня главный герой – это обыватель, не политик. Послушайте, как говорит Лукашенко или Путин. Это же язык обывателя".
Поделиться




Загрузка...
‡агрузка...