Саша Варламов: Чем больше мужчин в искусстве, тем меньше их на войне 8

Белорусское общество идет не в сторону развития индивидуальности, а в сторону усредненности и обывательства, когда самым важным становится только жвачка и стойло. Известный модельер Саша Варламов - о роли искусства в обществе, белорусской местечковости, патриотизме и своей мечте о мире без агрессии.

Саша Варламов: Чем больше мужчин в искусстве, тем меньше их на войне

На прошлой неделе в Гродно с публичной лекцией перед местным Университетом Золотого Века выступил известный модельер Саша Варламов. Выступая перед пожилыми гродненцами, модельер рассуждал о моде, красоте и стиле. Ответил Саша Варламов и на вопросы "Белорусского партизана".

- Прошло уже некоторое время после того, как вы вышли из тюрьмы. Удалось вернуться к полноценной жизни? Как чувствуете себя?

- Все забыть просто невозможно. И вряд ли кому-то такое удается. Я ощущаю себя легче без воспоминаний в Москве, Петербурге, даже в Гродно, но не в Минске, потому что здесь каждая дверь, каждая улица, каждое здание напоминают о том, в какое чудовище могут превратить человека, когда запускают его в так называемую дисциплинарную машину. И это ощущение будет еще достаточно долго со мной, потому что все время мысли к этому возвращаются. Когда видишь людей на улице, ловишь себя на мысли, а какими стали бы они в тех условиях? Пошли бы на сотрудничество с так называемыми «кумовьями», для которых стало призванием перерабатывать человеческий материал по своему усмотрению? Должно произойти какое-то масштабное событие, которое отодвинет на задний план негативные воспоминания.

- Как ваше здоровье?

- Мое здоровье серьезно подорвано, я до сих пор живу на обезболивающих и лекарствах.

- Что изменилось в вас за это время?

- Я стал относиться к себе как к тому, кого невозможно убить просто так лишь по чьему-то хотению. Если только на то будет Божья воля. Мы полностью зависим не от своих желаний и своих представлений о себе. Самость – наиболее дурацкое качество в человеке. «Я сам – кричит упрямо внук. Бах – кринка выпала из рук. Теперь упрямый внук ревет, а молоко лакает кот»…

Мне стало труднее относиться к людям, как к разумным созданиям. Хотя они склонны считать себя венцом природы. На мой взгляд, люди слишком слабы, чтобы просто попытаться быть менее отвратительными во всем животном многообразии. За решеткой находится огромное количество самых разных людей. Их собирают вместе и перерабатывают, ломают, культивируют в них исключительно низменное. Я до сих пор в шоке от того, что увидел там. У животных такого нет. Люди в тысячу раз хуже животных. И теперь все начинаешь оценивать через призму этих «человеческих отношений». Открылись глаза на многое, и даже на то, что происходит совсем рядом. Я в ужасе от человечества, скажем так. И этот ужас сможет ли когда-то пройти?

В принципе, очарования людьми и раньше было не так много. Но когда не находишься в самой гуще событий, на какие-то вещи смотришь со стороны, иначе. Ведь раньше нас учили, что человеколюбие – основа общества. А тут видишь всю суть человеческих отношений, из чего они происходят, видишь тот страх, который владеет людьми, а большую часть мерзостей люди делают именно из страха. Страх владеет людьми: страх быть голодными, страх попасть в тюрьму, страх потерять работу, должность, пост, страх быть другими, страх быть вне толпы… Понимая все это, начинаешь совершенно иначе относиться ко всему, что происходит в мире.

Недавно, выходя из гостиницы в Петербурге, услышал, как русские между собой говорили: «Управлять чернью легче», т.е. превратить человека в жвачное животное, дать ему жвачку, поставить в стойло – и он будет счастлив и доволен.

Я родился в середине прошлого века в старом, большей частью деревянном, Минске. Сегодня я не узнаю этот город. Вокруг - глаза людей, которых интересует только еда. Еда, желание спрятаться и есть втихомолку.

- Во многих интервью вы довольно резко говорите о белорусах и Беларуси…

- Я минчанин. Так случилось, что я родился здесь. Моя мама из Одессы, а папа из Минска. Так случилось, что во мне и русская кровь, и украинская, и греческая, и болгарская, но я родился в Минске. Это земля, где могила моих мамы и папы. Почему же тогда кто-то на этой территории имеет право на свое мнение, а я не имею? Я что – пасынок своей страны? И только потому, что перестал теперь говорить по-белорусски? Или по какой-то другой причине? И кто эти причины постоянно выдумывает? Заняться что ли больше нечем? Кстати, мои первая и вторая книги по этнографии вышли на белорусском языке. Но мировую литературу я не могу читать на белорусском языке. Ее просто на этом языке нет! И в кино то же самое.

Да, патриотизм – это неплохая в целом вещь, но меня научили еще в институте (в СССР), что если очень сильно повернуться влево, можно выйти справа. Если очень сильно повернуться в сторону патриотизма, можно выйти со стороны империализма и нацизма. Всего должно быть в разумных пределах. Я не понимаю: человечество взбесилось, что ли? Где художники, где создатели, мыслители, гуманисты, реформаторы? Они что, перестали рождаться? Или их страх уничтожил? Сплошь и рядом только челюсти.

Я не помню, чтобы в годы моей учебы в школе, институте нас водили на дни открытых дверей в военные учреждения образования, чтобы мы потом избрали карьеру в армии. Сегодня же без всякого стыда и совести старшеклассников чуть ли не под расписку возят туда, заставляют приобщаться к так называемому военному делу – это что? Страх? Кто и кого боится? Я не боюсь. Мне не страшно умереть. Мой внук не боится. Кого от кого нам нужно защищать? Одного человека от других людей, от человечества? Тут не армия нужна. Нужна мировая литература, кинематограф, нужны преподаватели-гуманисты … Кто сегодня занимается воспитанием людей, прививает им человечность? Кто говорит о высоком, настоящем, ценном? Кто говорит людям, что нужно быть индивидуальностью? О том, что нужно сохранять жизнь, а не забирать ее, что нужно заниматься искусством, а не маршировать и убивать. Телевидение? Минобр? Смешно! Именно они и поступают с точностью да наоборот! Я не представляю, ради чего наши предки умирали в последнюю войну – чтобы над их могилами маршировали школьники в шинелях, как это делается сейчас? Они умирали за такую родину?

Чем раньше человек начинает заниматься искусством, тем меньше вероятность того, что он будет потом убивать и мучить. Чем больше мужчин в искусстве, тем меньше их на войне. Именно поэтому я сейчас общаюсь именно с детьми - придумал новый проект, в котором воплощаю свою мечту о мире без агрессии. В Театре моды «Шкаф» дети в возрасте от 5 до 14 лет рисуют свои впечатления от жизни на этой планете. Придумывают собственные миры, где их не рассматривают как пушечное мясо для удовлетворения чужих амбиций. 

- В одном из интервью вы говорили, что высокой моды нет ни в Беларуси, ни в тех же Москве или Петербурге. Почему?

- Нет соответствующего общества. Высокая мода создается и потребляется в обществе с высочайшей культурой бытия, где эти эстетика и этика востребованы. Если на экранах кроме Киркорова, Баскова и подобных никого больше нет, о какой моде мы можем говорить в принципе? О моде для избранных? Избранных кем и для чего? Индивидуальность всегда была признаком избранности. Приобретая элементы индивидуальности, мы выделяемся из толпы. Когда мы слушаем эстраду и восхищаемся ей, смотрим российские телесериалы, мы себя не вычленяем из толпы, а наоборот - загоняем в толпу, и вот тут-то мы и начинаем становиться жвачными животными. А жвачными животными, чернью легче управлять.

У тех, кто населяет Беларусь, этика и эстетика в основе своей крестьянская. До сих пор считанные события в культуре и искусстве можно хоть как-то отнести к мировым достижениям в области человечности. У нас нет ни аналога Эрмитажа, или Русского музея, нет ни своего Толстого, Достоевского, Чайковского. Белорусские классики, при всей их близости и понятности нам – это не мировой уровень культуры. Местечковость в принципе не может подняться на общечеловеческий уровень, только при определенных обстоятельствах. Местечковость – это когда люди не создают, а перенимают чужое, подражают привнесенному из-за границы, и, не сделав эту культуру своей, просто ее используют. Они не понимают смысла заимствованной культуры, они не создатели, а потребители. Создатели культуры – Испания, Италия, Португалия, Англия, Скандинавия. А у нас кто? Цеслер, Нестеров, Захаринский, Алексиевич, Елизарьев – вот все. Но ведь они все же есть! Только не о них говорят по ТВ и не о них читают лекции в школах и университетах.

У Беларуси, по моему мнению, очень мало шансов что-то изменить в этом плане в ближайшее время. Занимаясь анализом происходящего, находясь в центре всех событий, я вижу, что искусство, эстетика и этика белорусского общества идет не в сторону развития индивидуальности, а в сторону усредненности, обывательства, потребительства. А что нужно в этих случаях – только жвачка и стойло. Все так, как предписано декретами и указами.

- Может, ситуацию все-таки можно как-то изменить?

- Если мы будем культивировать индивидуальность в искусстве, литературе, театре, балете, во всем – тогда что-то может и произойдет. Но для этого нужно не одно поколение. В Беларуси уже было что-то подобное, в 80-е годы. Минский театр моды занял тогда первое место в Советском Союзе. Белорусский балет (В.Елизарьева) знали и любили во всем мире. Все зависит от ситуации. Когда дадут зеленый свет, поддержку будут оказывать не тем, кто следует директиве или указу, а тем, кто следует внутреннему побуждению создавать предметы искусства. Каждое новое создание предмета искусства – это разрушение прошлых закономерностей. Если мы будем петь песни, написанные на один лад, читать книги, написанные по одной матрице, если будем носить одинаковую одежду (мундиры, шинели…), есть одинаковую еду – это будет абсолютная безликость.

Крестьянская психология держится на осмотрительности и осторожности. Это не та среда, которая рождает гениев художественной мысли. Сюда нужно привозить и показывать нормальные театры, нужно привозить нормальные выставки, необходимо тратить деньги не только на спорт, но и на искусство, культуру. В 80-е годы в Москву привезли Джоконду, люди сутками стояли в очереди, чтобы на нее посмотреть. Почему к нам Джоконду не привозят? Почему все афиши – исключительно попса? А пипл хавает то, на что денег хватает. 20 евро в Берлине стоит билет в «Лесную сцену», где играет берлинский филармонический оркестр, и собирается 20 тысяч человек. Почему этот оркестр не привезти сюда? Но белорусов уже приучили к другому кушанью. Браво воспитателям мещанства. И это поколение людей еще долго будет радовать мир звуками пережевываемой пищи.

- Как вы относитесь к теперешней моде на вышиванки и орнамент?

- Мода – это искусство. А вышиванка – это политика, элемент патриотизма. А я уже говорил про патриотизм: сильно ударившись в патриотизм, можно стать националистом и фашистом. Во всем нужна мера. Елизарьев не носил вышиванок, а создал белорусский балет, который был третьим в Советском Союзе и известным на весь мир. Не вышиванками хотелось бы гордиться. А к орнаменту на белье я отношусь спокойно – как к проявлению самовыражения.

- Во время лекции вы сказали о том, что отличительная черта сегодняшней культуры – асексуальность. Влияет ли пол и сексуальная ориентация на творчество?

- Мода сегодняшнего века выступает против сексуальности – одежда не должна вызывать исключительного желания, интереса только к полу. Тема размножения любыми средствами стала не актуальной. Сегодня в творчестве стараются убрать моменты, акцентирующие только лишь половые признаки. Искусство стало более бесполо, нежели раньше. Когда главным в картине является половой орган, наверное, вряд ли это искусство. И в отношениях, и в искусстве половой орган не играет главную роль. Он даже у животных не играет главную роль, если нет течки. У человека же одно в голове: еда и секс. Ведь на голодный желудок сексом не займешься.

- Есть ли у вас такая профессиональная черта, что, знакомясь с новыми людьми или встречая людей на улице, вы автоматически оцениваете их внешность, стиль?

- Да, я могу сразу оценить внешность каждого человека. Могу даже сказать, что он думает и как говорит, даже если он еще не проронил ни слова. Но то, что по одежке встречают – заблуждение. В обществе, в отношениях плюс притягивается к плюсу, минус – к минусу, и какая разница, что на человеке надето и какого цвета у него мысли.

Если я хочу выразить свою мысль молча, я одеваюсь. Стиль – это мысль. Мы носим то, что не мешает нам думать. Чем ярче стиль, тем ярче должна быть мысль. Чем ярче одежда, тем ярче должна быть речь. А красота – это взгляд. Красивый тот, кого любишь, а не тот, кого кто-то там считает красивым. Если любишь, тогда и пятки, и уши кажутся красивыми. Смотрите на мир влюбленными глазами – и все вокруг будет красивым.

- Если бы вы могли что-то изменить в своей жизни, то что?

- Я ничего не могу изменить, но хотел бы. Я хотел бы, чтобы изначально человек был неагрессивен, чтобы в обществе не было казней, не было необходимости в милиции, армии, не было бандитизма из желания прикрыть свой страх и агрессию. Бандиты – самые трусливые люди, я на них насмотрелся.

17:14 31/03/2015






‡агрузка...



ссылки по теме
По силам ли белорусам покорить европейский рынок одежды?
Саша Варламов: Страной управляют люди с колхозным уровнем мышления
Саша Варламов: Буду просить милостыню или убежища в другой стране