Священник Александр Шрамко: Лукашенко воспринимает разоблачение преступлений сталинизма как разоблачение и его тоже

Минский священник-диссидент Александр Шрамко известен своими критическими публицистическими статьями и способностью открыто говорить о проблемах, которые есть в православной церкви. За критику в соцсетях патриарха Кирилла БПЦ лишила его права служить на год. В интервью "Белорусскому партизану" Александр Шрамко осудил снос крестов в Куропатах, рассказал о том, является ли БПЦ действительно белорусской церковью и нужна ли ей автокефалия, а также о своих планах на будущее.

Священник Александр Шрамко: Лукашенко воспринимает разоблачение преступлений сталинизма как разоблачение и его тоже

"Церковь больна своего рода нарциссизмом"


- Александр, насколько я знаю, у вас техническое образование. Как радиофизик с техническим складом ума стал священником?

- Вопреки стереотипам, технический склад ума  не только не противоречит, но даже способствует вере. Человек с естественно-научным  образованием не склонен преувеличивать возможности науки, у него перед ней нет никакого излишнего пиетета. Он хорошо знает, что наука имеет свои границы, и за их пределами есть нечто, недоступное человеческому знанию. Более того, и научное описание явлений  это часто условные модели, принимаемые на веру. Поэтому и среди священников немало физиков и технарей. Только с нашего факультета радиофизики и электроники вышло около 6 священников. В том числе один епископ. 

В церковь я пришел, еще будучи студентом. Меня всегда интересовали философские вопросы, поиск смысла жизни.  Очень рано я осознал, что господствующая идеология это ложь, надо искать в другом. Собственно христианство во многом открылась для меня через Достоевского. Интерес усиливался угнетенным положением  религии в Советском Союзе.  Раз лживая идеология преследует, то, можно предположить,  это что-то близкое к истине. Но это все только отправные точки, сам путь обретения личной веры – довольно сложная внутренняя эволюция. 

- Одни говорят, что церковь в современном мире должна реформироваться и идти в ногу со временем, другие ратуют за сохранение традиционных церковных порядков и укладов. Как считаете вы?

- Всему свое место и в своей дозе. В вере вообще  многое строится на органическом соединении рационально противоречивых феноменов.  Например, Иисус Христос – одновременно и Бог и человек. Так и в отношении церкви. Церковь существует в мире, но одновременно по природе вне этого мира, даже ему чужда. Она не может ни слиться с миром, так как потеряет себя, ни полностью отгородиться, потому что тогда пропадет ее смысл для мира.  Церковь можно сравнить со спасательным  кораблем в открытом бушующем море. С одной стороны,  можно построить неприступный, защищенный от всего внешнего корабль, но терпящий бедствие никак к нему не подберется. С другой стороны, можно, наоборот, построить мобильную, легкую лодку с невысокими бортами. Очень доступная, но зато при сильном порыве бури может легко перевернуться и утонуть со всеми спасенными.  

Традиции и уклады – это своего рода элементы корабля, устранение и модернизация которых может привести как к улучшению маневренности, так и к ухудшению параметров безопасности. И не всегда ясно, к чему больше, тем более, что модернизировать приходится на ходу. Поскольку безопасность как бы важнее всего,  то в церкви преобладает тенденция к консерватизму и подозрительности к переменам. Но при этом часто забывается, что  безопасность важное, но не главное в миссии церкви, как и Христос пришел в мир не для того, чтобы выжить, а чтобы пострадать за людей, положить душу Свою за них. И церковь должна не сама выживать, а рисковать и страдать для людей, а поэтому не терять связи с миром, слышать его, чтобы  быть услышанной. В определенном смысле идти в ногу со временем. Но при этом оставаться собой и не “прогибаться под этот изменчивый мир”. 



- Какие проблемы вы видите в Белорусской Православной Церкви, которые следует реформировать?

- Проблемы не только в отдельной БПЦ, но и вообще в церкви.  В первую очередь это системные проблемы, которые  становятся препятствием для осуществления миссии церкви. Это то, о чем мы говорили – соблазн увлечения собственной безопасностью и спокойствием. Закрыться в этаком заповеднике, фольклорной резервации, где все такое сакральное и неприкосновенное. Но церковь не должна быть древней, она должна быть вечной. Нам же она часто представляется такой почтенной старушкой, и мы тоже ее так воспринимаем: пришли к бабушке, которую очень уважаем, поулыбались ей, попили вместе чаю и ушли. Церковь же должна быть всегда молодой, всем понятной и близкой современницей. Даровать жизнь, а не охранять покой.

Проблемы современной православной церкви в том, что она усвоила советские установки – не высовываться, “знать свое место”, ни в коем случае не дерзить против  властного мейнстрима, чтобы только “выжить”.  В СССР после периода открытых гонений ей был выделен отдельный уголок, разрешены ограниченные функции по обслуживанию “религиозных потребностей”, и это наследие во многом сохраняется и сегодня.

Корень всех проблем в том, что  на первом плане оказались не цели, для которых Бог создал церковь, а сама церковь стала целью. Благоустройство и интересы  самой структуры стали главным, а благовестие о Христе, служение миру ушло на второй план. Церковь больна своего рода нарциссизмом, она любуется собой, а потому склонна завышать свою роль в обществе. Служа торжественные службы, видя перед собой наполненные храмы, мы упиваемся собственной важностью. Как же: мы служим Богу и от имени Бога! Это доктринальное самовозвеличивание мешает нам осознать свое реальное место в современном мире.  

Чуть в сторону: не видно и не слышно. Даже для стоящих в церкви все происходящее в ней больше частью малопонятный ритуал. А для большинства такое далекое от реальной жизни, как жизнь на Марсе. Я даже книжку хотел написать такую – “Есть ли жизнь на Марсе?” Даже громкие церковные скандалы на самом деле мало кого беспокоят, проходя где-то мимо, на периферии событий. В социальных сетях, правда, где о чем только не говорят, могут довольно горячо подхватить и какую-то церковную тему. Но сразу видно, что люди просто в корне не понимают, о чем говорят. Они видят в церкви лишь какую-то структуру, вроде комбината ритуальных услуг или бытового обслуживания. Все то же советское представление о церкви, к которому приучена и сама церковь, к которому приспособилась и даже культивирует.  

Но  церковь – это не контора с батюшками и митрополитом во главе, церковь – это все мы, люди, из которых она состоит. В том числе и  те люди, для кого церковь - это жизнь  на Марсе. А таковых еще и подавляющее большинство.  В Минске два миллиона людей, в церкви на обычной воскресной службе может 10-20 тысяч наберется. Остальные – в той или иной степени отдаленности от церкви и со своим ее пониманием. И они имеют право на свое понимание, потому что это и их церковь. Они не виноваты, что их не просветили. А не просветили потому, что, как я говорил, миссия отошла на второй или даже задний план. Церковь  любуется сама собой, и не в чем не нуждается. Зачем ей реформироваться, к чему-то стремиться? А если даже реформироваться, то  в соответствии с каким пониманием и идеалом? 

Да, можно “бороться с отдельными недостатками”, что будет напоминать своего рода реформы. Но это будет всего лишь косметика для самоуспокоения. Пока церковь не вернется к своей миссии, настоящие реформы невозможны, да и не нужны никому. 

- В одном из интервью вы говорили о своей большой цели – изменить церковный образ жизни, чтобы церковь была свободной, без табу, создать аналог гражданского общества в церковном варианте. Что вы имели в виду и можно ли действительно реформировать церковь – революцией снизу или реформами сверху? 

- Нет смысла реформировать, пока в церкви не произойдет радикальная перемена в понимании церкви самой себя. Она должна освободиться от нарциссизма и вернуться к той миссии в мире, которую на нее возложил Христос. Но как это может произойти? Сверху этого не будет, потому что низы раздроблены и каждый хочет что-то свое, а верхам удобно поддерживать статус кво, зачем им дергаться?

Так что если что и возможно, то только самоорганизацией понимающих потребность в реформах прихожан. Если бы это развилось в серьезное явление, то иерархии пришлось бы реагировать, и что-то могло бы сдвинуться. Но это все очень гипотетически.

Снос крестов в Куропатах "как грозное разоблачение беззакония властей от Бога"


- Советская власть была антирелигиозной. Сегодня глава Беларуси сам себя называет “православным атеистом”. Как вы относитесь к недавнему сносу крестов в Куропатах, который власти назвали “благоустройством территории”? 

- Во-первых, в этой ситуации власть показала свое неуважение к вере людей. Некоторые говорят, что, мол, крестов было слишком много, они были не освящены, или что их ставил протестант. Это не меняет сути – люди вложили в эти кресты свою душу, свою веру. И в таких вопросах решение нужно принимать в согласии со всем обществом, в том числе и церковью, а не единолично государством. 

Это вообще не его функция решать, что по вере правильно, а что неправильно. Его функция гарантировать свободу совести, свободу выражения веры, как они ее понимают. Поэтому даже церковь здесь только один из свидетелей, пусть и авторитетный, но не крайний судья. 

Люди имеют право на свою веру, которой и то что они символически вложили в эти кресты – это их вера, которую нельзя попирать. Кроме того, этими крестами защитники Куропат ограждали  это святое место, потому что власти под тем или иным предлогом постоянно делали попытки ужать или даже уничтожить мемориал. И в этих крестах запечатлена история – стойкости и памяти людей.

Фото: "Комсомольская правда"

У нас вообще сохранилось советское репрессивное отношение к религии. Она буквально загоняется в резервации, “предназначенные для этого места”. Даже собираться для молитвы у себя дома - это противозаконно в нашем государстве. Меня первый раз запретили в служении (в 2007 году - прим. авт.) из-за участия в кампании за изменение закона о свободе совести. Согласно этому закону, помимо прочего, заниматься религиозной деятельностью может только зарегистрированная церковная община, и все ее заседания должны проходить в специально для этого предназначенном месте - молитвенном доме, церкви. В других местах нельзя. В противном случае это незаконно. Несколько лет назад в доме одного пастора собрались верующие, чтобы отпраздновать Рождество, устроили детский праздник. В какой-то момент туда ворвался ОМОН, разбили окна – а потому что нельзя вот так собираться по закону. 

Конечно, на практике не ко всем сразу принимают такие жесткие меры. Но это известный, еще советский подход. Закон есть, а применяется он избирательно. Чтобы, если понадобиться, прижать “по закону”. 

Или, например, требование об обязательной регистрации религиозных общин. Для регистрации в общине должно быть не менее 20 человек. А если нас, допустим, 15, то мы в принципе не имеем право собираться для служения.
Во всем мире регистрация религиозных групп это право, а не обязанность. Община при желании может зарегистрироваться, чтобы получить статус с  большими возможностями и привилегиями. У нас же это полицейская мера, чтобы за всеми следить и всех контролировать. 

Мы живем в мире, который действует по законам Божьим, и Бог периодически посылает нам сигналы. Так получилось, что снос крестов в Куропатах совпал с Крестопоклонной неделей, когда во всех православных церквях вынесен крест для особого поклонения. И это “совпадение” как грозное разоблачение беззакония властей от Самого Бога.  

Эта неприязнь к Куропатам со стороны Лукашенко имеет какие-то иррациональные корни: умом он понимает, что не он отдавал приказы на те расстрелы, эти преступления сталинского режима его не касаются. Но он чувствует родство с этим режимом, и в глубине души он воспринимает разоблачение преступлений сталинизма как разоблачение и его тоже.

Ни один митрополит не посетил Куропаты. Очень уж боятся вызвать недовольство властей. Но какие-то православные служения там все-таки проходят. Я и сам служил там в частном порядке. Священник Владимир Стукач попытался даже построить там часовню. Но приехал ОМОН и ее разобрал. К сожалению, нет единства и среди почитателей. Против часовни восстала не только власть, но и защитники Куропат. Мол, православные что-то мутят. Мы не слышим и не понимает друг друга, мы очень разрозненные.

"В Беларуси нет настолько народной белорусской церкви, чем православная"

- Насколько велика зависимость БПЦ от РПЦ?

- Это зависимость особенно  существенна в назначениях епископата. Все епископы назначаются Москвой, даже только там сейчас рукополагаются. В том числе назначается и Экзарх. В любой момент его могут снять, если московский синод захочет. Поэтому митрополит и другие епископы просто по-человечески не могут жить без оглядки на Москву. 

Но в повседневной церковной жизни эта зависимость не так существенна. Это уже больше из-за нашей белорусской ментальности “младшего брата”.

Митрополит Павел. Фото: svaboda.org, Уладзь Грыдзін

- Является ли БПЦ национальной церковью? Является ли она белорусской по сути, а не по территориальной принадлежности? РПЦ, которой подчиняется БПЦ,  активно продвигает идеи русскоцентричности и русского мира. Насколько БПЦ должна участвовать в формировании белорусского, национального сознания, культуры, или это не ее функция?

- Может, Вас удивит, но в Беларуси нет настолько народной белорусской церкви, чем православная. Все православные священники – наши “тутейшие” люди. И такие белорусы, как мы и есть. Как наш президент, как большинство белорусов. Церковь всегда ориентировалась на более простой народ. И сегодня она соответствует уровню простого белорусского человека. Наш белорусский народ не говорит по-белорусски, в большинстве своем безразличен к белорусской культуре – в таком же состоянии находится и церковь. Именно потому, что она народная и национальная, как ни парадоксально.  Просто она соответствует тому уровню белорускости, который есть сейчас у белорусской нации. Она настолько белорусская, насколько белорусские белорусы.

- А церковь не должна повышать этот уровень? Формировать национальные ценности? По вашим словам получается – она должна ориентироваться на большинство?

- Церковь должна проповедовать и спасать. Что-то хорошее повышать при этом  может, но это не самоцель. Она не должна заниматься белорусизацией, но должна откликаться на явления, которые происходят в обществе, чтобы быть современной и разговаривать с людьми на понятном им языке. И если есть в обществе запрос на белорусское богослужение, то нужно им воспользоваться. Но вообще у церкви нет национальности, она всемирна, как и говорит апостол: “нет ни Еллина, ни Иудея, но все и во всем Христос».

Тадеушу Кондрусевичу на одной из конференций однажды задали вопрос, на каких языках можно служить в католической церкви. Он ответил, что если к нему придет 10 армян и попросят служить на армянском, то он будет служить на армянском языке, чтобы каждый человек нашел в церкви свое место. Если людям будет больше откликаться в сердце белорусский язык, в церкви он также должен быть.

Православная церковь российская в каких-то побочных, идеологических моментах. Это такой исторический нарост. Но он постепенно сходит. Медленно, потому что церковь консервативна, как мы уже говорили. Что касается белорусского языка в богослужении, то здесь тоже нет ничего пророссийского. В России на русском богослужения гораздо большая редкость, чем у нас на белорусском. Противоречие не между русским и белорусским, а между древним (церковнославянским) и современным. Все та же консервативность.  На церковнославянском  молятся не только в России, но  и в Болгарии, Сербии,  Украине, хотя все больше используются современные языки. 

- Как вы относитесь к тому, что под патронажем православной церкви в Беларуси действуют сомнительные "военно-патриотические" клубы для молодежи, которые пропагандируют откровенно пророссийские и даже проимперские взгляды?

- Отношусь, конечно, плохо. И потому, что пророссийские, и потому, что "военно-патриотические". Я задавал вопрос об этих клубах на епархиальном собрании, и мне ответили, что это для того, чтоб занять молодежь чем-то полезным. Но мне кажется, в церкви есть действительно христианские направления, причем запущенные, куда можно было бы направить активность молодежи. Дела милосердия, например. 

Но вряд ли это делается по указке из Москвы. Хотя бы потому, что это встречается довольно редко и не во всех епархиях. Я лично вообще не сталкивался. То есть это скорее всего либо местные инициативы, либо, что гораздо хуже,  какие-то проявления диверсионной российской деятельности по не церковным каналам.

"Если бы у нас вдруг ввели автокефалию, большинство белорусов вообще не почувствовали бы изменений"


- В одном из интервью вы говорили о том, что автокефалия как церковная конструкция изжила себя. Как вы относитесь к автокефалии БПЦ?

- Если рассматривать в статике, что вот, у БПЦ есть автокефалия, мы сами принимаем решения и не зависим от каких-то высших структур, да еще в другом государстве, то, конечно, это хорошо. Просто удобно даже.  

Но если рассматривать процесс становления автокефалии, то тут не так однозначно. Все имеет свою цену и свою иерархию ценностей.  На первом плане в церкви должна быть вера, ее дела и проповедь. Когда мы ставим авитокефалию как какую-то цель в качестве приоритетной, мы снова отодвигаем главную цель церкви и  обращаемся к системе, структуре, выводим ее на первый план. При этом встраиваясь в какую-то идеологическую схему, связывая себя с государством, которому, конечно, "своя церковь" очень даже по душе. Но как показывает история, для церкви как раз лучше держаться подальше от государства. Поэтому я в автокефалии, как таковой, не вижу ничего плохого, но и ничего настолько хорошего, чтоб за это платить несоразмерно высокую цену. 

В церкви есть много проблем, но надо знать, с какой стороны к ним подходить. Если мы оздоровим климат в самой церкви, то все выстроиться само по себе, как надо. А при теперешнем состоянии церкви не так уж важно, главный митрополит в Минске или есть главнее него в Москве. 

Если бы у нас вдруг ввели автокефалию, большинство белорусов вообще не почувствовали бы изменений. У нас в обществе  очень преувеличивают факт того, что центр управления православной церкви находится в Москве. Когда я служил, никаких заданий из Москвы мы не получали, никаких идеологических установок нет. Просто, как я уже говорил,  менталитет большинства белорусов такой, что они ориентированы на Москву, чувствуют себя "младшими братьями". То есть это не церковь влияет на общество, а наоборот.

Воздействие церкви на современное общество вообще мизерно. Возьмите даже Украину, более церковную, чем Беларусь. Украина получила Томос, украинская власть думала, что это повысит ее рейтинг, но в итоге ни в плюс ни в минус ей это не пошло.

Церковь чаще делает что-то против себя самой, своими поступками влияет не на общество, а на свой имидж. В ситуации с куропатскими крестами митрополит Павел сделал то, что часть людей оттолкнет и еще более отдалит от церкви.

- В Беларуси есть Белорусская автокефальная православная церковь – она не признается поместными православными церквями, а Русской православной церковью называется, как и другие неканонические церкви, православной деноминацией. Как вы к ней относитесь?

- Я не буду давать каноническую оценку. Скажу только, что я за максимальную свободу вероисповедания. И вообще конкуренция – двигатель прогресса. Но БАПЦ не признается не только церквами, но и, что в практическом плане важнее, государством. Причем у нас в принципе не может быть другой православной церкви. Само название “православная” зарегистрировано как объект интеллектуальной собственности, то есть может использоваться только с разрешения БПЦ. 

Добавлю, что в личном плане у меня добрые отношения со знакомыми из этой деноминации. 

"В первый раз я покаялся под давлением. Сейчас решил даже не начинать"


- Вас на год лишили сана с возможностью разрешения служения в случае покаяния. Планируете ли возвращаться в служение?

- С октября, когда меня запретили, прошло полгода. Не знаю, что будет дальше. Намерения идти, просить и каяться у меня нет. Если вдруг сами позовут, можно обсудить какие-то компромиссы. Но это очень вряд ли. 

Приезд Патриарха Кирилла в Минск. Фото: Александр Шрамко

- А в первый раз, когда вас “запретили”, вы каялись?

- Да, я тогда покаялся, и теперь понимаю, что это было сделано фактически под давлением. Я сам пошел на это, но принял эти условия, не до конца понимая, что происходит, что будет покаяние в том виде, в каком было. Фактически меня заставили прочитать без меня написанную бумажку. Не знаю, что они бы потребовали на этот раз. Я тогда думал, что будет компромисс, но меня стали пункт за пунктом прижимать все ниже и ниже, и было сложно уже этот процесс остановить. Поэтому сейчас я решил даже не начинать.

- Чем вы сейчас занимаетесь?

- Занимался разными проектами и церковными делами. Сейчас, пока на общественных началах, мне предложили возглавить общественную организацию "Белорусское общественное объединение стомированных". Люди мало знают о том, с какими проблемами сталкиваются люди со стомой. У них есть проблемы с аппаратным оснащением, социальной адаптацией, уходом. Я откликнулся на это предложение, ведь это же есть христианская, церковная деятельность – помощь больным.

- В 90-х вы ведь тоже занимались подобной деятельностью?

- Да, существовало такое "Общество милосердия" при соборе. Мы взяли под опеку детей больных раком крови. Поэтому и сейчас я подумал, что подобная деятельность мне подходит. Я собирался заниматься блогерством, но пока на это не хватает энтузиазма. Будем пробовать разные направления, я пенсионер, меня в тунеядцы не запишут.

- А среди священников, ваших коллег много продвинутых людей?

- На самом деле в церкви много понимающих, современных людей. Но у нас такой менталитет – отмолчаться, не высовываться. Я просто по характеру такой, немножко оторванный. 


Поделиться