Немного о белорусском менталитете 22.03.2017 10

Почему выборы в Беларуси – в европейском вроде бы государстве – упорно не приводят к переменам к лучшему? Действительно ли проблема только в фальсификациях, которые раз за разом организует действующая власть? Или, быть может, дело в менталитете белорусов, которые, став уже городской нацией, пока ещё сохраняют деревенский образ мышления? В таком случае, когда ситуация изменится?


Белорусские «хоббиты»


Я уже неоднократно говорила и писала: я думаю, что и Александр Лукашенко, и значительная часть национально-ориентированной оппозиции совершают одну и ту же ошибку. А именно: они пытаются апеллировать к белорусам как сельской нации и мыслить Беларусь как аграрную страну. Между тем, правильно уже согласиться с тем, что белорусы – это городская нация с сельскими корнями. И выстраивать свою национальную идентичность вокруг этого, вокруг городской жизни и культуры.


Статистика это вроде бы подтверждает: как раз недавно мне пришлось писать о том, что как бы мы не развивали АПК страны и не гордились достигнутой продовольственной безопасностью, но всё же сегодняшняя Беларусь – это индустриальная страна. Да, у нас традиционно много внимания уделяется агропромышленному комплексу, но его доля в ВВП страны – всего 6,7% объема ВВП. При этом в сельскохозяйственном секторе работает около 9% от общего количества занятых в экономике Беларуси. А доля сельских жителей в населении страны – 22%. То есть белорусы в большинстве своём – это уже горожане. И здесь мы вполне следуем общеевропейской тенденции – и бояться этого не надо.


Однако мышление людей меняется медленнее, чем их образ жизни. Очень многие «городские белорусы» – это горожане в первом или втором поколении, то есть если даже и не вчерашние сельские жители, то уж точно люди, сохраняющие пока менталитет жителей глухой провинции. И это ощущается даже в повседневной жизни. В Минске в адрес человека, стоящего слева на эскалаторе в метро или задерживающего очередь из-за неумения обращаться с банковской пластиковой карточкой нет-нет, да прозвучит: «Из какой деревни приехал?!». И уж совсем классикой стало высказывание в адрес многих молодых посетительниц гламурных столичных клубов: «Можно вытащить девушку из деревни – нельзя вытащить деревню из девушки».


Как это нередко бывает, в описанных случаях городской фольклор действительно отображает глубинные процессы, происходящие в психологии «новых горожан». Недавно о том же самом очень точно сказал в своем интервью российский кинорежиссёр Андрей Кончаловский: «У нас крестьянское сознание. Это добуржуазные ценности: “своя рубашка ближе к телу”, “не трогай меня, я тебя не трону”»... Действительно, крестьянское сознание – это отсутствие внутреннего желания принимать участие в жизни общества. Все, что находится за пределами интересов семьи, в лучшем случае вызывает равнодушие, в худшем – отторжение и враждебность.


Вспомните, сколь часто мы слышим, порой даже от близких нам людей: «Смысла идти на выборы нет, всё уже решено за нас», «Выдвигаться кандидатом – только неприятности себе наживать», «Это не наше дело, пусть начальство решает».


В далёком уже от нас XVI веке возникновение буржуазии в Европе породило республиканское сознание. А республика – это общество граждан. Беларусь того времени развивалась аналогично – города с зародившейся буржуазией, Магдебургское право, ограничение прав аристократии и короля… Однако последовавшие драматические события – жестокие войны с Россией, разделы Речи Посполитой, безрезультатные восстания, – повыбили значительную часть как национальной аристократии, так и буржуазии. Остались крестьяне, появилось мышление в формате «Абы чего не вышло» и «Лишь бы не было войны».


И сегодня даже живущие в городах белорусы чаще всего замкнуты на себя и свою семью, работу. Чисто подсознательно они боятся соприкосновения с «большим» окружающим миром. Статистика говорит: 72% белорусов никогда не покидали границ своей страны, 46% – своей области. То есть кругозор людей формируется телевизором, и им этого достаточно. А вместо того, чтобы съездить за рубеж, посмотреть мир, они лучше ещё один холодильник купят. Белорусы рассуждают в точности как хоббиты из бессмертного романа Толкиена: «Ещё неизвестно, что он принесёт, этот большой мир. Лучше оставаться у себя дома. А то ступишь на дорогу – и неизвестно, куда она тебя заведёт».


Стать гражданином


Однако я оптимистка. Потому что я вижу, как ситуация меняется. Именно сегодня в большой белорусской семье с крестьянским сознанием происходит смена формата. Очень многие перестают быть равнодушными, замкнутыми только на себя и свою семью.

Не то чтобы белорусы так уж начали стремиться в политику. Но интернет уже проник по всей стране – даже в мало-мальском райцентре среди молодёжи уже моветоном считается не быть подключённым к Сети. Добавим сюда самый высокий в мире процент Шенгенских виз на душу населения – белорусы всё активнее знакомятся с окружающим миром. И это не только жители Ошмян, Гродно или Бреста, привыкшие мотаться в соседние Литву и Польшу. В Европу ездят уже представители всех слоёв населения – и видят, что люди там не с пёсьими головами, да и гей-парады проходят вовсе не непрерывно. Зато жить там намного лучше, а местные жители не боятся ходить голосовать или (о Боже!) выходить на митинги, когда им что-то не нравится.


Если всё это не будет прервано в результате какого-либо политического катаклизма, то уже довольно скоро наши соотечественники начнут обретать навыки солидаризации, расширять политический кругозор, задавать вопросы власти. То есть становиться гражданами. Потому что крестьянское сознание (чтобы было, как у меня в избе, и более никак) крепко устоями, основанными на личном опыте. А когда личный опыт становится богаче, будь то путешествия по миру или путешествия по интернету, видоизменяются и устои. Нормальный процесс. И ничем он в Беларуси не отличается от того, что проходили многие другие страны.


Вот только у наших чиновников сохраняется устойчивое убеждение, что ментальность нашего народа – детская, незрелая. А значит, ему постоянно нужен строгий родитель. Чиновники не хотят верить, что жизнь идет вперед и ребенок рано или поздно вырастает. Так что я очень боюсь того, что доказывать свою ментальную «взрослость» белорусам в какой-то момент придётся через насилие. Потому что для государственной системы признать «взрослость» подопечного народа – значит потерять власть.


Я верю, что многие мои соотечественники прямо сейчас становятся гражданами (не по паспорту, а по мышлению), что они искренне хотят хотя бы на что-то в стране влиять, что им давно тесно в своей избе и на своих страничках в соцсетях. Но они пока не знают, что им делать, куда нести эту свою общественную активность, когда государство относится к ней в лучшем случае подозрительно, а в худшем – выход на мирную уличную акцию приведет только в СИЗО.


Напоследок – одно наблюдение, которое хорошо показывает, как отличаются то общество, которое есть – и то, которое нам пытается нарисовать государство. По сети гуляют видео брутального «хапуна» невинных людей, которые пытались уехать на троллейбусе №37 после акции протеста 15го марта. По белорусскому телевидению идут «кошмары» про каких-то демонстрантов «в масках, с кастетами и ножами». Любой может посмотреть видео с кадрами задержаний – нигде не мелькают ножи и кастеты, а вот дубинки и запредельно жестокое поведение милиции – очень даже мелькают и вызывают омерзение. Даже у тех, кто не знает ни русского, ни белорусского языка. Очевиден разрыв – между «официальной» реальностью и нашей жизнью.


И вот в этом разрыве я и вижу надежду для Беларуси.

Белорусы к реформам готовы. Готовы ли реформы к белорусам? 20.03.2017 2

Экономический кризис, почти переросший в политический из-за протестов против «Декрета о тунеядцах», вновь показал: без рыночных реформ у Беларуси будущего нет. Вот только, как выясняется, говоря о реформах, каждый имеет в виду что-то своё. Чиновники видят реформы по-своему, «простой народ» – по-своему. И оба этих взгляда имеют очень мало общего с успешными моделями реформ, реализованных в других странах.


Желания против реальности


Чем хуже живут белорусы в условиях тянущегося третий год кризиса, тем охотнее они поддерживают проведение рыночных реформ. Об этом говорят и обнародованные в конце февраля данные опроса Белорусской аналитической мастерской Андрея Вардомацкого (BAW, Варшава). Опрос, прошедший в декабре 2016-го, показал: по сравнению с 2015 годом, когда экономическую ситуацию в стране как «плохую» оценили 42,7% опрошенных, к концу 2016 года таких стало 55%.

При этом экономическое положение страны наши соотечественники оценивают очень по-белорусски – через состояние собственного кармана. 36,1% белорусов называли положение собственной семьи «плохим» в 2015 году, 44,8% – в 2016-м. При этом наихудшие оценки дают люди активного экономического возраста.


В 2016 году по сравнению с 2014-м заметно выросло число сторонников скорейших рыночных реформ за счет падения числа тех, кто поддержал бы постепенный переход к рынку. Этот растущий запрос на реформы, пишет Tut.by, отразился и в ответах на вопрос, который BAW задала белорусам перед парламентскими выборами 2016 года. Из тех, кто собирался голосовать, 52,1% говорили, что выберут того, кто представляет альтернативные пути развития, а 27,9% – тех, кто поддерживает сегодняшний политический и экономический курс.

Правда, есть одно неприятное «НО». И это «НО» при неблагоприятном раскладе способно перечеркнуть весь кажущийся позитив приведенного выше опроса. (Правда, я сейчас буду отталкиваться от данных 2014 года – более свежих просто нет.) Дело в том, что белорусы в большинстве своём под реформами имеют в виду вовсе не либерализацию – как политическую, так и экономическую.

Например, граждане выступают за введение страховой медицины, но чтобы роль государства в здравоохранении при этом оставалась высокой, то есть чтобы медицинскую помощь они получали в любом случае. При этом все сходятся в том, что результатом реформ должен стать рост лично их благосостояния. Однако понятно, что на первом этапе любых реформ падение уровня жизни неизбежно. Формально с этим согласны и готовы потерпеть 5-7 лет ради благополучия в будущем 51% опрошенных. Однако какой окажется эта цифра, когда реформы реально начнутся, – сказать невозможно.


В то же время исследования «Либерального клуба» показывают, что часть людей (включая госслужащих) действительно ждет реформ, но массово население все же не готово нести убытки в ближайшей перспективе ради положительного эффекта в будущем. Одновременно чисто психологически наши граждане не готовы отказаться от присутствия государства в большинстве сфер жизни.

Инициировать и нести ответственность за изменения, по мнению значительной части населения, должно правительство. За повышение государственного влияния в различных сферах в 2014 году высказались 43% опрошенных, против – 33%. К сегодняшнему дню эти цифры наверняка изменились не в пользу государства, но вряд ли сильно.


Директор Школы молодых менеджеров публичного администрирования SYMPA, социолог Наталья Рябова считает, что желание белорусов повысить роль властей связано с иждивенческой привычкой и непониманием того, что присутствие государства в разных сферах мы оплачиваем из своего кармана.


«Основную роль в разработке реформ население возлагает на правительственные организации. Роль общественных организаций, политической оппозиции и международных организаций не видится столь существенной. Но с другой стороны, весомая часть опрошенных высказывается за то, чтобы все заинтересованные стороны участвовали в разработке реформ», – отмечает аналитик BISS Елена Артеменко.

При этом результатом реформ, по мнению большинства белорусов, должна стать система политического и социально-экономического устройства, подобная шведской: незначительное имущественное расслоение, высокий уровень социального обеспечения со стороны государства. Правда, при этом, как оказывается, никто не готов платить налоги в том размере, в котором их платят шведы, и работать со шведской производительностью труда.


Свобода бизнеса по версии чиновников


Когда говорят об успешных реформах, проведенных в соседней Польше, все почему-то вспоминают начатые в 1991 году «реформы Бальцеровича» – приватизацию крупных заводов, закрытие убыточных госпредприятий, массовые увольнения и падение уровня жизни. Но забывают, что за два года до этого прошла т.н. «реформа Мазовецкого», которая дала полную свободу частному бизнесу, прежде всего малому и среднему. Польские предприниматели получили абсолютную свободу действий – и начали активно работать, создавая рабочие места.


Так что когда в 1991-м начались увольнения с госпредприятий, львиную долю высвобождающейся рабочей силы поглощал уже частный сектор. Как результат, удалось не только избежать массовых народных волнений – уже через несколько лет начался экономический рост, своими темпами удививший всю Европу. И удивляющий, к слову, до сих пор.

У нас про развитие малого и среднего бизнеса любят говорить, но не любят делать что-то конкретное. А если и делают (чиновники), – то только с прицелом на обеспечение благополучия своих детей и других членов семьи. Я сейчас говорю о проекте указа президента, который предполагает мораторий на проверки до конца 2020 года и широкие налоговые льготы для фирм, работающих в сфере торговли, общепита и бытовых услуг. А заодно – особо льготные условия приватизации для представителей подобного бизнеса. Этот документ подготовило Министерство антимонопольного регулирования и торговли. Проект предусматривает введение до 31 декабря 2020 года моратория на проведение плановых проверок компаний, работающих в нескольких сферах бизнеса, в которых доля частного капитала на сегодняшний день очень велика.


Организациям и ИП указ разрешит самим устанавливать режим работы своих заведений, а также строить стационарные объекты независимо от того, вошли ли они в утвержденные исполкомами схемы развития населённых пунктов. Предусмотрены и значительные налоговые льготы для тех, кто занимается бизнесом на территории средних, малых городских поселений и в сельской местности. Согласно проекту, фирмы и ИП, владеющие магазинами и павильонами с торговой площадью до 100 кв. м, торговыми местами на рынках, объектами общепита с количеством мест до 50, а также те, кто оказывают бытовые услуги, вправе не уплачивать НДС и налог на прибыль, а индивидуальные предприниматели — подоходный налог с физлиц. Ставка налога при использовании упрощенной системы налогообложения установлена на уровне 1%.


А теперь – самое «вкусное». Проект президентского указа предусматривает преференции в виде продажи государственного имущества по оценочной стоимости без проведения аукциона, а также рассрочку оплаты. Разрешается проводить перепланировку помещений без проектно-сметной документации (если работы не затрагивают несущие конструкции).

Кто больше всего выиграет от нового президентского указа в случае его принятия? Это, конечно, те жители регионов, у кого есть определенные капиталы и административный ресурс для вхождения в новый бизнес на новых условиях – через льготную раздачу госимущества. Но, в отличие от Минска, частный бизнес в провинции развит совсем слабо, а где и развит – там он занимает лишь определенные рыночные ниши, выход за пределы которых для него – большой риск. У рядовых граждан в провинции денег на собственный бизнес нет – это показали в том числе прошедшие протесты простив «налога на тунеядцев».


Кто остаётся? Чиновники местных администраций + их родственники, а также «аграрные бароны». Те самые мужички в кургузых пиджаках, что окружают президента каждый раз, когда он приезжает с очередной инспекцией на какое-нибудь агропредприятие. Давайте вспомним, сколько миллиардов долларов государство за пару последних десятилетий «похоронило» в АПК (по словам Михаила Мясниковича, только за 2011-2015 годы это $43,8 млрд). Тут сложно не согласиться с Ярославом Романчуком, который утверждает, что на самом деле эти директора убыточных агропредприятий и председатели колхозов «20 лет без урожая» – главные теневые капиталисты в сегодняшней Беларуси. В самом деле, не все же выделенные правительством на агропром деньги сгнили вместе с картошкой в буртах…


Сегодняшние «ипэшники», держащие точки на вещевых рыках и в торговых центрах, скорее озабочены собственным выживанием. Они не верят государству и не планируют выходить в новые сферы бизнеса, даже небольшого по масштабам. Зато в эту нишу приходят дети и прочие родственники представителей местной власти. У них есть деньги, есть нужные связи, чтобы получить лакомые объекты мимо аукциона (причём вполне легально). И они знают, что нынешняя власть не вечна, причём, перефразируя Булгакова, «не вечна внезапно». Они торопятся обеспечить себе сытое будущее.

Резюмирую. Региональная номенклатура явно нацелилась на приватизацию множества всё ещё сохраняющихся «лакомых кусочков» в провинции. А в этой сфере местным функционерам всегда проще договориться со всеми – включая местных правоохранителей и работников КГК.


Пока я могу предположить, что это – новая форма социального договора. Прежний общественный договор власти с населением («мы вам – чарку и шкварку, а вы – не лезете в политику») уже не действует, что и подтвердил несуразный «декрет о тунеядцах». Сейчас всё выглядит так, что прямо теперь власть пытается утвердить новый договор – уже с местной номенклатурой. Его суть: «мы вам – собственность и спокойный бизнес, вы нам – обеспечиваете спокойствие в регионах и нужный результат голосований».

Вот только, жаль, к рыночным реформам это не имеет ровным счётом никакого отношения. А значит, через какое-то время их придётся начинать с нуля. Только делать это будет ещё тяжелее.

Май покажет наше место 07.03.2017 1

Ну вот, «Газпром» повысил для Беларуси цену на газ. А ведь ещё недавно белорусские чиновники утверждали, что обо всём в Москве уже договорились. 16 февраля вице-премьер правительства Беларуси Владимир Семашко заявил, что документ «по нефти и газу» может быть подписан на следующей неделе: «Проект протокола находится на рассмотрении у руководства РФ».


Ага, договорились… до повышения цен.


Лично я обратила внимание вот на какой момент. 3 марта российское издание РБК сообщило о письме зампредседателя правления «Газпрома» Валерия Голубева министру энергетики России Александру Новаку. Из него следует, что с 1 января нынешнего года российский природный газ для Беларуси подорожал на 6,81%, до 141,1 долларов США за 1 тыс. куб. м. Причём само письмо датировано 25 января 2017 года. То есть получается, что белорусские переговорщики по поставкам энергоносителей из России больше месяца «вешали лапшу» на уши Александру Лукашенко и всей стране, заверяя, что «практически обо всём договорились», и теперь нашей стране за газ придётся платить меньше. А поставки беспошлинной нефти вскоре «возобновятся в полном объёме».


На практике же оказалось, что потребители газа в Беларуси теперь будут платить почти на $80 млн больше. Цифра в масштабах государства небольшая, но она показала крах всех газовых переговоров белорусского правительства. Кстати, знаете, как белорусские журналисты между собой называют Владимира Семашко? «Ярославна». Потому что как не выступает публично – обязательно плачется, рассказывает, как всё плохо, тяжело и трудно. Ну вот, дорассказывался.

Сбылось.


Но я вообще хочу сказать о другом. Вот уже год мы следим за тем, как разворачивается «веер» белорусско-российских конфликтов – «нефтегазовый», «продуктовый», скандал с арестом пророссийских публицистов, «пограничный», многочисленные опасения белорусских экспертов по поводу российской аннексии или «гибридной войны»… И как-то наша публика привыкла думать, что белорусское будущее прописывается в Москве, причём независимо от того, хочет этого или нет Александр Григорьевич. (Полагаю, что не хочет.)


Действительно, нынешний начальник Беларуси и его подчинённые слишком много сделали для того, чтобы разорвать связи со всеми. Однако я сейчас думаю о другом. А насколько вообще адекватно продолжать считать, что именно в Москве формируется наше будущее? Быть может, Москва осталась уже только в роли своего рода «пугала» для Минска, Киева и прибалтийских столиц? А реальная политика в Евразии делается совсем в другом месте. Скажем, в Пекине.


Это рассуждения совсем не на пустом месте. В конце февраля академик РАН и советник президента России, известный экономист Сергей Глазьев опубликовал семь сценариев развития России в глобальной экономике. Они очень разные, но у них есть один общий момент: в каждом из сценариев фигурирует Китай, причём как сила, намного более значимая и могущественная, чем Россия. Понятно, что если Китай Россией может вертеть, как хочет, то Беларусью – этим «бутылочным горлышком» между Азией и Европой – и подавно.


Скажу честно: я совсем не приверженница Сергей Глазьева и тем более его взглядов на экономику. Слишком сильно от них несёт социализмом, госрегулированием и всеобщей уравниловкой, а заодно – идеями накачки национальной экономики за счёт печатного станка и тому подобных методов. Но нельзя не обращать внимания на его оценки складывающейся ситуации – как в мире в целом, так и на постсоветском пространстве.


Вообще же Сергей Глазьев считает, что Россия – как и всё постсоветское пространство – существует в условиях, когда два геоэкономических центра – США и Китай – ведут жесточайшую борьбу за глобальное лидерство. «Экономическая политика у нас пассивна. Не имея собственной стратегии, мы отдаём инициативу по освоению нашего экономического пространства иностранцам. Они господствуют на финансовом рынке и манипулируют им, доминируют на рынке машин и оборудования, потребительских товаров длительного пользования», – говорит Глазьев.


Интересам иностранных инвесторов подчинена и валютно-денежная политика. По его словам, эмиссия российских рублей ведется преимущественно под покупку иностранной валюты. Это означает, что эволюция российской (и не только) экономики направляется внешними силами, которые заинтересованы в потреблении российских природных ресурсов и сбыте своих товаров. «Инициативой в нашем финансово-экономическом ориентировании пока владеют «западные партнеры» – США и Евросоюз. Но вследствие введенных ими же санкций инициатива постепенно переходит к китайским товарищам», – считает Глазьев.


Так кто же реально влияет на политику нынешнего президента Беларуси – Москва или Пекин? Думаю, ответить на этот вопрос можно будет в мае. Тогда в Пекине состоится саммит глав государств – участников инициативы «Экономического пояса нового Великого Шелкового пути» (ЭПНВШП). А Беларусь (в лице своего руководства), как известно, ещё в прошлом году очень гордилась тем, что стала ключевым узлом этого самого «Нового Великого Шелкового пути», географической и транзитной смычкой между ЕАЭС и Европейским Союзом – тем самым рынком, ради которого Китай вообще выстраивает всю громаду транзитного пути через множество стран.


Вот и посмотрим: пригласят ли Александра Григорьевича в мае в Пекин, а если пригласят – то на какое место за общим столом посадят, дадут ли новых кредитов с инвестициями, продолжат ли вкладываться в китайский технопарк под Минском и логистические центры со складами. Или же интересы Беларуси в Китае будет реально представлять кто-то из Москвы.

Мы хоть поймём, кто реально дирижирует нынешней белорусской властью.

А значит, сможем разобраться, что нас ждёт и какое будущее нам строить.

Темные времена 13.02.2017 2

Так уж принято считать: в белорусском обществе нет сильного расслоения граждан по уровню доходов. Дескать, это в России полно миллиардеров, с виллами во Флориде, которые на личных самолётах любимую собачку к ветеринару во Францию возят. При том, что «простые россияне» травятся настойкой боярышника в своих деревнях, где развалены колхозы, а потому нет работы.

А вот белорусы, мол, чураются и крайнего богатства, и крайней бедности. Такая получается страна всеобщего равенства, даже в «социальное государство» так и хочется поверить. Пока не упрёшься в реальность.


Статистика против реальности


Апологеты безальтернативности «белорусской модели» любят указывать на «коэффициент Джини» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Коэффициент_Джини) – показатель уровня расслоения общества. Специалисты Программы развития ООН также используют коэффициент Джини в качестве индикатора, по которому ранжируют страны, – как показатель, отражающий степень дифференциации денежных доходов населения. Данный коэффициент приводится в диапазоне от 0% до 100% – чем больше значение показателя, тем выше считается степень неравенства. По оценкам ПРООН, в Беларуси один из самых низких уровней расслоения общества в регионе (в исследовании рассматривались страны Восточной Европы, Центральной Азии и Турция). Так, если в Армении коэффициент Джини составляет 37%, в Грузии – 41%, в Кыргызстане – 43%, то в Беларуси – 28%. (https://ej.by/news/sociaty/2016/10/24/v-belarusi-uroven-rassloeniya-mezhdu-bogatymi-i-bednymi-odin-iz.html) В России, кстати, индекс Джини – порядка 45%.

Казалось бы, правительство достигло своей цели: ведь обеспечение социального равенства являлось одним из основных атрибутов белорусской экономической модели в последние десятилетия. Но, как и во многом другом, нашему правительству тут нельзя доверять.

Ведь не случайно на «большом разговоре» 3 февраля Александр Лукашенко вдруг заговорил про социальную справедливость, про «белорусских олигархов», которые «разъезжают на Мерседесах». Так, получается, реально социальное неравенство в Беларуси имеет место быть? Да. Достаточно сперва прогуляться по центральным улицам Минска, удивляясь обилию дорогих новинок зарубежного автопрома, а затем отъехать на полторы сотни километров куда-нибудь в Бешенковичи, где средняя зарплата 200 рублей новыми ($200) и полно безработных.


Пока президент требует обеспечить средние по стране $500 зарплаты, в конце минувшего года средняя зарплата белорусов снизилась до 370 долларов. Но если посмотреть по отдельным районам и городам, то оказывается, что такие зарплаты получали только жители Минска, Бреста, Новополоцка и еще четырёх районов – Солигорского, Минского, Речицкого и Смолевичского.


Но даже эти $370, средние по стране, – это обман. Говоря бухгалтерским языком, это номинальная начисленная среднемесячная зарплата. То есть из неё ещё надо вычесть подоходный налог и обязательный страховой взнос работника. После этого давайте «отрежем» зарплаты руководителей исполкомов, милиционеров, сотрудников КГБ и прочих силовиков. Останется совсем небольшая сумма, которую социологи называют «реальный располагаемый доход». Проще говоря, это деньги, которые реально доходят до кошельков простых избирателей.

Более того, как указывали в конце декабря профсоюзные активисты, во многих регионах реальная зарплата рабочих сейчас – 150-300 рублей. «Например, в ЖКХ рабочие, занимающиеся уборкой домов и придомовых территорий, за уборку двух домов в 2013 году получали порядка 3-х миллионов белорусских рублей в месяц, или 300 рублей новыми. А сегодня, убирая четыре дома, они получают 170-180 рублей. А на Мозырской фабрике художественных изделий рабочие не получают даже минимальной заработной платы. Там получка составляет в среднем 150 рублей в месяц», – пишет активист профсоюза РЭП из Мозыря Павел Ноздря. Я даже боюсь подумать о том, как эти люди кормят свои семьи.


Что нужно сделать


А теперь давайте сядем, успокоимся, и поймём: в самом по себе расслоении общества нет ничего фатального. Даже пальцы на руке у человека все разные – тем более не могут быть стандартно-равными люди в обществе. В любой стране мира есть богачи и есть нищие – так было и в Советском Союзе, пусть нам и пытаются порой внушить обратное.


Как я считаю – не стоит переживать из-за слишком богатых людей. Всё равно свои деньги они с собой в могилу не заберут, да и от трагической смерти богатство их не убережёт (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B6%D0%BE%D0%B1%D1%81,_%D0%A1%D1%82%D0%B8%D0%B2#.D0.A1.D0.BC.D0.B5.D1.80.D1.82.D1.8C).

Беспокоиться стоит из-за уровня жизни большинства. Если уровень доходов простого работника позволяет ему достойно жить, иметь свой дом, нормальное медицинское обслуживание, да и в целом высокое качество жизни, – то не играет большой роли, каков в стране «коэффициент Джини». Именно по такой модели живут страны Скандинавии, Канада и Швейцария, к ней приближаются Германия, Франция, США, Чехия и Польша.


Однако идеологи «белорусской модели» предлагают нам иное – социальное неравенство на фоне нищеты. В том смысле, что даже в Минске – а уж тем более в провинции – белорусы лишены доступа к социальным лифтам. Таким, как бизнес – предпринимателей становится всё меньше, люди уходят из бизнеса, жалуясь на невыносимые условия, созданные чиновниками. Таким, как образование – платное оно слишком дорогое, бесплатное подразумевает длительную отработку где-нибудь в глуши. Таким, как наука – зарплата молодого учёного после ВУЗа ниже прожиточного минимума. Я уже не раз писала про «ловушку бедности», когда небогатый человек из провинции не может поменять свою жизнь просто потому что у него даже нет возможности освоить новую специальность. А если ты женщина средних лет с детьми, то шансов ещё меньше, чем «нет совсем».


Поэтому одна из громадных и грандиозных гражданских задач, стоящих перед нашей страной, привести доходы бедных и богатых к должному балансу. Вот только в поисках этого баланса важно не свалиться в две крайности. Первая крайность, в которую мы уже почти свалились, это значительный разрыв между богатыми и бедными. Причём разрыв даже не в материальной составляющей (у нас действительно очень мало людей с виллой на Лазурном берегу), а в возможностях что-то изменить. Разрыв в доступности здравоохранения, образования, возможности заниматься бизнесом или занимать значимые государственные должности.


Но есть другая крайность – политика так называемого справедливого перераспределения и высокого налогообложения богатых, практически убивающая частную инициативу и развитие бизнеса, особенно малого и среднего. Пока в чистом виде у нас такого нет, но многие проявления уже наблюдаются.


Баланс между этими крайностями очень трудно установить. Потому что он зависит не от той или иной идеологии, а от искусства экономического управления. То есть того, чего нам сегодня остро не хватает.


Страна в растерянности


Пока, общаясь с людьми, я слишком часто убеждаюсь: белорусы не ждут изменений к лучшему и живут одним днём. Представления о масштабах и глубине кризиса для большинства остаются туманными. Это социальная апатия, и она страшнее самого кризиса. Причём в условиях неопределённости и экономической стагнации наши соотечественники ограничиваются одной формой адаптации – сокращением потребления товаров и услуг. Более всего эта форма адаптации характерна для бедного населения, среди которого более 90% вошли в жесткий режим экономии.


Но сокращение потребления демонстрируют также средние и относительно обеспеченные слои. Снижение потребления распространяется как на приобретение одежды, обуви, лекарств, так и на потребление услуг, в том числе медицинских и образовательных, на отпуск за границей и развлечения. После того как экономика, похоже, нащупала дно, на самой низкой точке оказалось и социальное самочувствие.

Горизонт планирования личного бюджета у белорусов крайне низкий, большинство не планируют доходы и расходы более чем на полгода вперед, что, конечно же, свидетельствует о низкой социальной активности. Треть населения не имеет привычки планировать расходы даже на месяц.


О чём это говорит? О том, что наши граждане разуверились. Они перестали ждать чего-то хорошего от власти, но и от оппозиции уже ничего не ждут, она чужая для них. Ещё более чужая даже, чем чиновники. И в своих силах белорусы тоже разуверились. К сожалению, в отличие от соседей-украинцев, у постсоветских белорусов нет успешного опыта того, что можно объединиться – и что-то изменить. Потому сегодня каждый забился в свою норку и выжидает.


«Тёмные времена» – это не Средневековье. «Тёмные времена» – это здесь и сейчас.

Реформы будут успешными – если за них взяться всерьёз 30.01.2017 6

Публичное обсуждение того, нужны ли Беларуси экономические реформы, и какие именно, идёт ровно столько времени, сколько я занимаюсь политикой. То есть 20 лет как минимум. Впрочем, идёт оно без особого успеха. Действующая власть как заявила в 1994-м, что «реформы нам не нужны, достаточно запустить заводы», так и придерживается этой позиции с упорством, достойным лучшего применения.

Но мир не стоит на месте, и «белорусская модель» законсервированного социализма с уродливыми ростками капиталистических отношений на фоне плановой экономики – она все менее способна обеспечивать нормальное функционирование государства. Особенно в условиях, когда прежде щедрая экономическая поддержка со стороны России на глазах сжимается, как шагреневая кожа.

А значит, вопрос структурных реформ в экономике вновь становится крайне актуальным. Однако в последнее время я всё чаще слышу от уставших бороться с системой экономистов, политиков и общественных активистов: «Проводить реформы поздно… Менталитет белорусов таков, что на реформы они не согласятся… Это болото, у него нет перспектив… Реформы у нас не пойдут, наше будущее – это бесконечная стагнация…».

Я уверена – это не так. Реформы в Беларуси вполне возможны и осуществимы. Причём люди очень хорошо осознают их необходимость. И принципиально важно здесь вот что: реформы обязательно будут успешными, если они дают свободу для созидательного труда нации. Свидетельство тому – Германия и Япония. Проигравшие Вторую Мировую войну, превращённые в руины и потерявшие значительную часть трудоспособного населения, они не просто возродились, а уже через 15-20 лет после войны вошли в число мировых экономических лидеров. Беларусь не воюет уже более 70 лет. Так что у нас – если освободить от бюрократической машины созидательную силу народа – результат реформ может быть, как минимум, не хуже. И быстрее.

Конечно, действующая власть такой сценарий для себя исключает. Но любая власть не вечна – и нам, чтобы добиться успеха завтра, нужно начинать работать сегодня. Чтобы быть во всеоружии в тот момент, когда, наконец, перед реформаторами в нашей стране откроется окно возможностей.

Констатация печальных фактов

Кажется, сегодня всем, кроме действующей власти, очевидно: «белорусская модель» себя исчерпала. Сохранение старой, ещё советской структуры экономики, не просто тормозит её развитие, но и перестаёт обеспечивать социальные потребности общества. Свидетельство тому – падение доходов белорусов на фоне роста безработицы и резкое урезание социальных программ. Раньше, в условиях стабильных российских дотаций и благоприятной внешней конъюнктуры (высокие цены на нефтепродукты, лес и хлористый калий), можно было просто выкачивать средства из экономики на общегосударственные и социальные цели – тем самым обеспечивая одну за другой «блестящие победы» на выборах. Сегодня это уже невозможно – и поправить бюджетные дела массовым зачислением своих граждан в штрафуемые «тунеядцы» также не получится.

Однако начальник страны повторяет раз за разом: «Реформы не нужны!». И это на фоне разрастающегося кризиса и падения уровня жизни населения, массовых банкротств предприятий и 2-3-дневной рабочей неделе на большинстве ещё работающих заводов. При этом эксперты констатируют: структура белорусской экономики отстала от мировой примерно на 40 лет, технический уровень производства – на 30 лет. Энергоёмкость производства – в пять-семь раз выше европейских показателей, а эффективность работника в пересчёте на единицу продукции – в четыре-пять раз ниже. Простой пример: тот объём работы, который в Германии в концерне MAN выполняет один инженер, на МАЗе выполняют десять.

При этом Беларусь остаётся единственной постсоветской страной, сохранившей систему государственного планирования – и ещё и гордящейся этим. Хотя разрушительный характер для экономики этого инструмента вполне доказал печальный опыт СССР. Сегодня в мире работают совсем другие механизмы управления – но белорусской экономикой всё ещё рулят выпускники Высшей партийной школы, а они по-другому не умеют.

После примерно 2005 года наше правительство предприняло не одну попытку вписать белорусские предприятия в мировые цепочки добавленной стоимости. Не вышло. С одной стороны, устаревшие предприятия низкого технического уровня оказались не интересны инвесторам. Одновременно выяснилось, что крупным производителям выгоднее не модернизировать белорусские заводы в условиях очень нервного отношения белорусского государства к частной собственности, а наладить производство в намного более дружелюбных Словакии или Польше – и завалить белорусский рынок импортом. В результате мы продолжаем производить массу тракторов, из которых лишь ничтожная доля востребована белорусскими хозяйствами. А когда я прихожу в хозяйственный магазин за черенком для лопаты, я обнаруживаю, что в продаже – только черенки производства России! И это после проведённой на государственном уровне «модернизации» деревообработки.

Тем временем, пока мы отказываемся от структурных реформ, разрыв между техническим уровнем среднего белорусского предприятия и западного только растёт. Даже в соседней России спрос на белорусские товары пока поддерживается за счет инерции: россияне еще в советские времена привыкли доверять качеству белорусской продукции. Но долго ли это ещё продлится?

Сменить советскую экономику на национальную

До сих пор, отказываясь говорить о реформах, руководство Беларуси предпочитало упоминать «усовершенствование системы управления экономикой». При этом провозглашался приоритет потребностей государства и социальных нужд – их должна была обеспечивать экономика. Но это – тупиковый путь. История свидетельствует: во всех случаях, когда реформы оказывались успешными, от промышленной революции в Англии до Чили и Южной Кореи, до успехов постсоциалистических Чехии, Венгрии и Польши, – приоритетом являлось построение и развитие национальной экономики. Которая не рассматривалась лишь как служанка «социального государства».

В результате успешно проведённые реформы позволили упомянутым странам выстроить и эффективные системы социального обеспечения. В соседней с нами Польше не только намного более высокие зарплаты и пенсии при ценах ниже белорусских. Там в 2016 году подняли пенсии и минимальный размер оплаты труда (http://postim.by/post/1199), а пенсионный возраст – снизили (http://www.radiopolsha.pl/6/136/Artykul/285215). Тогда как в Беларуси всё наоборот: пенсионный возраст повышают, а покупательная способность пенсии падает – её индексация сильно отстаёт и от инфляции, и от роста цен на услуги ЖКХ. Поговорим ещё про «социальное государство» в Беларуси?

Но лучше всё же про национальную экономику. Для меня очень показательным стало интервью Станислава Богданкевича, которое он дал в самом конце декабря, за несколько дней до своего 80-летия. Вот цитата оттуда:
«Причина наших трудностей в первую пятилетку независимости – в том, что экономика на 75% зависела от регионов бывшего СССР. Более 40% экономики Беларуси работало на «оборонку». И если бы у нас было нормальное руководство, то первая задача – создание национальной экономики. То есть экономики, которая бы в первую очередь работала на внутренние нужды страны. Тогда бы не было, как сейчас, когда я покупаю в магазине польскую лопату, чешскую краску и так далее. Нам до сих пор важнее станки, тракторы, – хотя мы потребляем едва ли десятую часть того, что производим.

Надо было структурно переориентировать экономику на внутреннее потребление. Но Лукашенко на это не пошёл. Он решил: сохраним то, что было создано раньше. Как будто красивый лозунг – мы сохранили заводы, а прибалты не сохранили. А на чёрта эти заводы, если те же прибалты имеют ВВП на душу населения на 30-50% больше, чем мы сегодня. Что нам дало сохранение крупных государственных компаний?

Нужно создавать национальную экономику, а мы вместо этого всё время говорим про экспорт. А что нам с того экспорта, если мы из бюджета дотируем колхоз, уменьшая зарплаты учителям, врачам, а потом произведённое масло продаём в Россию по сниженной цене. Это же не нормальная экономика! Нужно обеспечивать внутренний рынок – и, естественно, выпускать на экспорт что-то высокорентабельное».

Пути реформ

Есть несколько основных направлений, по которым должно идти реформирование белорусской экономики. Ни один из них не является более или менее важным, чем другие. И все описанные ниже реформы должны проводиться параллельно.

Реформа госсектора

По разным оценкам, от 75% до 85% экономики Беларуси формируют предприятия, контролируемые государством. И именно они наименее эффективны в своей хозяйственной деятельности. Чтобы повысить эффективность госпредприятий, можно использовать четыре механизма (по ситуации): банкротство и ликвидация, приватизация, реструктуризация, совершенствование корпоративного управления.

Ликвидировать придётся хронически убыточные предприятия. К сожалению, многие госпредприятия в Беларуси настолько убыточны, что их долговое бремя превышает их активы. При этом государству в финансовом плане было бы выгоднее просто платить их рабочим прежнюю зарплату, чем финансировать из бюджета бесконечную агонию бесперспективного завода. Отсюда вывод: предприятие, заведомо не поддающееся модернизации, следует банкротить, после чего либо приватизировать, либо ликвидировать, распродавая активы. Решение о приватизации или ликвидации должно приниматься на основе уровня убыточности и долгов. Иначе говоря, если приватизация при условии погашения долгов оказывается невозможна, то предприятие должно быть ликвидировано.

Приватизация – это путь реформирования или относительно прибыльных госкомпаний, или тех, которые имеют все шансы стать прибыльными в руках толкового инвестора. Тут решение зависит от ряда факторов: размера предприятия, наличия рынков для его товаров и услуг, расположение (например, рядом с крупным населенным пунктом), незначительная обременённость долгами и т.д.

Реструктуризация – потребуется для промышленных гигантов, вроде МТЗ, МАЗа или «Гомсельмаша». Как правило, в целом такое предприятие убыточно, но в нём есть какие-то подразделения, которые сами по себе прибыльны. Их стоит выделить в отдельные предприятия, которые будут прибыльными и обеспечивать рабочие места. Это лучше, чем «размазывать» доходы отдельных подразделений по всему заводу. Оставшуюся же часть предприятия – безусловно убыточную – имеет смысл приватизировать (если это возможно) или ликвидировать.

Ну и, наконец, совершенствование корпоративного управления. Привести менеджмент в соответствие с требованиями ХХI века придётся на тех предприятиях, которые будет решено оставить их в госсобственности в долгосрочном периоде. В данном случае это инфраструктурные предприятия, а также компании, занятые добычей и экспортом природных ресурсов, предприятия ВПК и прочие им подобные.

Понятно, что и реструктуризация госпредприятий, и тем более их приватизация или ликвидация, – они неизбежно приведут к сокращению рабочих мест. На мой взгляд, эту проблему можно решить, предоставив увольняемому в ходе реформы человеку выбор: - получать пособие по безработице – но относительно небольшое, либо большее по размеру, но на ограниченный срок; - возможность за счёт государства получить новую, востребованную на рынке специальность; - получить разовую целевую субсидию на создание собственного бизнеса.

Развитие частного бизнеса

В рейтинге Всемирного банка Doing Business за 2016 год Беларусь находится на 37-м месте – и это заметный прогресс.

Конечно, эксперты, которые составляют рейтинг, исходят из экономических индикаторов, предоставленных белорусским правительством. То есть они просто не в курсе реального отношения к бизнесу в Беларуси – отношения, мягко говоря, неласкового. Однако некая основа для развития бизнеса в нашей стране, тем не менее, заложена. А значит, Беларусь имеет достаточно высокий модернизационный потенциал. И когда власть переменится, нам будет на что опереться, чем подкрепить новое – доброжелательное отношение к частной инициативе. И можно быть уверенным, что бизнес – прежде всего малый и средний – станет опорой в деле экономических и социальных реформ. Как это было в самых разных странах, успешно осуществивших реформы, – от Польши до Китая.

Человеческий капитал

Любые реформы проводят люди, и только от людей зависит, насколько эти реформы будут успешны. Соответственно, человеческий капитал становится принципиально важен в контексте проведения реформ. Уровень образования и культуры, эффективность системы здравоохранения, профессиональные и деловые навыки, качество жизни, к которому привыкли люди – все эти факторы непосредственно влияют на успешность реформ.

ПРООН (Программа развития ООН) ежегодно формирует Индекс человеческого развития (ИЧР) – своего рода измеритель качества человеческого капитала в разных странах. При подсчёте ИЧР учитываются три вида показателей:
- Ожидаемая продолжительность жизни – оценивает долголетие.
- Уровень грамотности населения страны (среднее количество лет, потраченных на обучение) и ожидаемая продолжительность обучения.
- Уровень жизни, оценённый через валовой национальный доход на душу населения по паритету покупательной способности (ППС) в долларах США.

В 2004 году Беларусь в рейтинге Индекса человеческого развития находилась на 67-м месте, а в 2015-м – уже на 50-м. И это выше, чем был ИЧР практически у всех стран, начинавших реформы. А значит, и шансы на успех – как минимум не меньше.

Как быть, когда каждый – прав? 24.01.2017 11

С самого конца минувшего года и до сих пор я с интересом и удивлением наблюдаю за тем, как разворачивается дискуссия вокруг того, насколько оправданы льготы для IT-компаний – резидентов Парка высоких технологий? Если кто вдруг не в курсе, напомню: дискуссия началась в конце декабря – сперва в Facebook, потом выплеснулась в другие соцсети, в тематические СМИ, блоги и отраслевые форумы. И очень быстро обсуждение приобрело предельный эмоциональный накал.

В принципе, если бы дискуссия шла более цивилизованно (то есть без перехода на личности и без взаимных оскорблений), то можно было бы придти к выводу: её цель – ответить на несколько важных для экономики Беларуси вопросов. А именно. Смогли бы другие отрасли показать столь же высокие результаты, если бы получили аналогичные «айтишникам» условия работы? Насколько справедливо предоставлять тепличные условия тем, кто и так зарабатывает на порядок больше других? Почему государству приходится выбирать между социальной напряжённостью и «бегством мозгов»?

При этом, по сути, никто не спорит с тем, что в своё время создание Парка высоких технологий (ПВТ) и введение особых условий налогообложения его резидентов оказались очень верными и своевременными шагами. Всего за несколько лет в нашей стране сформировалась целая индустрия, полностью ориентированная на экспорт и генерирующая уникальную по белорусским меркам добавленную стоимость. «Айтишники» быстро стали высокооплачиваемой элитой общества, а саму Беларусь в мировых СМИ всё чаще называют «восточноевропейской Силиконовой Долиной».

Но это имело и обратный эффект. С одной стороны, очень высокие зарплаты IT-специалистов вызывают раздражение у большинства – людей, получающих по 200-300 долларов в месяц. С другой, владельцы прочих бизнесов, как и директора государственных предприятий, нарекают на особо льготные условия, в которых работает белорусское IT-сообщество.

Понаблюдав за дискуссией вокруг льгот для ПВТ, я пришла к удивительному выводу: все её участники по-своему правы. Правы сами «айтишники», которые считают, что их льготы заслужены и оправданы, как и сверхвысокие зарплаты. Потому что компьютерные технологии в их белорусском исполнении (пусть это не продуктовая, а аутсорсинговая модель) – это реальный источник валютных поступлений, это отрасль, полностью ориентированная на экспорт и очень успешная в этом плане. К тому же программист, зарабатывающий ежемесячно 7-10 средних зарплат и имеющий налоговые льготы, платит в 1,5-2 раза больше налогов, чем гражданин со средней зарплатой, не имеющий налоговых льгот. И, к тому же, свои деньги он тратит в Беларуси.

Однако своя правда есть и у сторонников социальной справедливости, которые считают неправильным, что программисты получают даже не в разы, а на порядки больше, чем не менее полезные для общества врачи и учителя. Правы, безусловно, и защитники других отраслей экономики. Которые настаивают, что если машиностроению (приборостроению, легпрому, АПК, транспортникам) дать те же льготы, что и IT-компаниям, то и результат они покажут, как минимум, не хуже.

Наконец, я не могу отрицать и правоту «государственников», которые напоминают, что льготы ПВТ изначально давались как временные, только на период становления. А по-правильному все субъекты хозяйствования должны находиться в равных условиях – и не случайно это в Конституции прописано. Действительно, государство, создав ПВТ, предоставило льготный режим налогообложения на время – для развития отрасли. Получается, что предприятия и работники, задействованные в других отраслях народного хозяйства, все эти годы платили налоги за «айтишников».

Как результат – мы сегодня регулярно слышим из СМИ о небывалых успехах IТ в Беларуси, видим богатство IT-компаний и безбедную жизнь даже вполне рядовых программистов. А остальных тем временем, чтобы пополнить бюджет, облагают «налогом на тунеядцев». И здесь бесконечно прав руководитель проекта «Кошт урада» Владимир Кавалкин, заявляющий: «Уплата налогов в полном объёме – естественная ситуация, а льготный режим – нет».

С другой стороны, нельзя и «резать по живому», разом лишив резидентов ПВТ выданных им когда-то льгот. Ведь с 2005 года, когда был создан Парк высоких технологий, у нас сформировалась целая новая отрасль, с очень высокой добавленной стоимостью, целиком построенная на экспорте знаний и умений наших сограждан. Показатели её растут, как и поступления в бюджет. Чуть более чем за десятилетие мы оказались встроены в мировую IT-индустрию – пусть не в статусе лидеров, но в статусе весьма уважаемых её работников.

Возникает вопрос – как примирить стороны конфликта вокруг «неоправданных» льгот для ПВТ. Или, если смотреть более широко, – как ликвидировать неравенство, которое возникло за прошедшие годы и в обществе, и в экономике? Думаю, изобретать велосипед нет никакой нужды. Есть успешная мировая практика, позволившая «поставить на ноги» экономики многих государств. Я говорю про формирование системы налоговых льгот для тех, кто может внести существенный вклад в развитие экономики страны. Прежде всего, это представители мелкого и среднего бизнеса, которые создают большое количество рабочих мест и тем самым сокращают государственные расходы на поддержку безработных; это социальные предприниматели, которые занимаются решением социальных, культурных или экологических проблем. Наконец, это высокотехнологичные стартапы, которым необходимо окрепнуть за счет налоговых льгот и которые в перспективе могут стать драйверами роста для нового сектора в экономике – как это произошло в Израиле.

Ну а в более широком плане – следует не отменять льготы для ПВТ, а постепенно расширять их на все отрасли. По технологическому уровню своей промышленности и АПК мы отстаём – и очень серьезно – от большинства стран. Наших производителей нужно радикально модернизировать, и делать это должен частный собственник. Причём собственник, права которого защищены и гарантированы.

Если мы хотим остаться именно страной, а не населённой пенсионерами территорией.

Вступление в ВТО: что Беларусь получит, а что потеряет 16.01.2017

И чиновники нашего правительства, и лично президент, – все они всё чаще говорят о необходимости вступления Беларуси во Всемирную торговую организацию. Порой кажется, что они видят в этом некую панацею для страдающей белорусской экономики. Такое себе универсальное и быстрое средство поправить дела, не проводя при этом никаких реальных реформ – только за счёт внешнего фактора. Однако на деле эффект может оказаться ровно противоположным.

Давайте попробуем разобраться.

Спешим в ВТО?

На сегодняшний день из всех стран Евразийского экономического союза одна только Беларусь не является членом ВТО. Кыргызстан вступил в организацию ещё в 1998 году, Армения – в 2003-м, Россия – в 2012-м, Казахстан – в 2015-м. И хотя переговоры о вступлении наша страна ведёт аж с 1993 года, до недавних пор серьёзных подвижек в этом направлении не наблюдалось.

Однако западные партнёры Беларуси после прошлогоднего снятия санкций с нашей страны неожиданно сами заговорили о своей готовности перейти к активной фазе переговорного процесса по вступлению страны в ВТО. Конечно, наши чиновники не могли не воспользоваться таким шансом. 29 марта 2016 года на специальном совещании Александр Лукашенко поручил активизировать переговорный процесс по вступлению Беларуси во Всемирную торговую организацию – и дал соответствующее указание премьер-министру Андрею Кобякову. Шестерёнки государственной машины завертелись.

«Белорусская сторона рассчитывает на то, что в ближайшее время страны – участницы ВТО окончательно сформулируют свои предложения по условиям, на которых Беларусь присоединится к организации, и сразу после этого будет составлен график переговорного процесса», – сообщил после совещания у президента Кобяков.

А ведь ещё год назад в правительстве и администрации президента ставили под сомнение целесообразность вступления в организацию.

Справка:

ВТО в ее нынешнем формате была создана в 1995 году с целью либерализации международной торговли и регулирования торгово-политических отношений государств-членов. Она является преемницей действовавшего с 1947 года Генерального соглашения по тарифам и торговле. На сегодня в ВТО входит 162 страны.

Возможности и риски

Собственно, несложно догадаться, почему до самого последнего времени белорусское руководство не предпринимало реальных действий по вступлению в ВТО. Ведь существование страны как члена Всемирной торговой организации требует либерализации экономики, то есть того, чего у нас до сих пор всячески стараются избежать. Белорусское руководство любит поговорить о том, как мы открыты для торговли со всем миром. Но эксперты абсолютно из всех стран СНГ единодушны: такого протекционизма, как в Беларуси, ещё поискать по миру надо.

Исчезнет ли протекционизм, если мы вступим в ВТО? Да, членство в организации, прежде всего, снижает торговые барьеры между странами. Продавать белорусские товары за рубежом и ввозить импортные товары в нашу страну станет легче и проще. Отсюда первое следствие: импорт должен подешеветь из-за снижения таможенных пошлин, что выгодно для населения. Но что толку в этом подешевлении, если и денег у людей резко станет меньше?

Спросите, какая тут связь? Дело в том, что в новых условиях продукция белорусских производителей может не выдержать конкуренции. Иначе говоря, у нас будут дешевые импортные товары, но у нас может не стать рабочих мест, чтобы платить за них.

И это, собственно, главный риск при вступлении в ВТО. В новых условиях хозяйствования, в которых окажутся белорусские предприятия, под ударом прежде всего окажутся такие отрасли, как сельское хозяйство и машиностроение. Представьте: МАЗ, «Вольво» и «Мерседес» будут стоить одинаково (себестоимость производства МАЗов очень высока, к слову) – что выберет потребитель? Вот-вот.

Да, конечно, сгладить подобный негативный эффект могут преференции для уязвимых отраслей экономики. Можно выторговать преференции. То есть получить право назначить повышенную таможенную пошлину в течение определенного периода. Но хватит ли этого времени, чтобы перестроить ту либо иную отрасль? Ответьте на этот вопрос сами – вспомните, как проводилась модернизация деревообрабатывающей отрасли, цементной и т.д.

Конечно: ужесточение конкуренции после вступления в ВТО будет толкать белорусские предприятия к повышению качества продукции. Но опять же: смогут ли добиться этого «красные директора» белорусских заводов с безнадёжно устаревшим оборудованием, с безумным энергопотреблением и висящей на них «социалкой»? Снова сами ответьте.

Нам важно понять: от вступления в ВТО выигрывают только те страны, которые не просто открывают свой рынок и получают доступ на другие рынки, а усиливают конкурентность на своем рынке. Но представьте себе: вдруг предприятия концерна «Беллегпром» – с их сорочками и штиблетами уровня 60-х годов, директорским корпусом уровня 70-х, – оказываются в реально конкурентной среде. Как вы думаете, через сколько дней они закроются? Без господдержки-то….

Итак: правительство рассчитывает на увеличение экспорта и улучшение инвестиционного имиджа страны, население – на то, что импортные товары подешевеют. Но сейчас даже профильные министерства и ведомства крайне слабо представляют себе, как подведомственные им предприятия должны будут перестроить свою работу в условиях членства Беларуси в ВТО.

Опыт Грузии уже показал, что вступление в ВТО и получение доступа на рынки стран-членов само по себе не дает толчка к росту без проведения соответствующих институциональных реформ. Читай: рыночных реформ. Тех самых, которых как огня боится начальник Беларуси.

Итого…

Вступать в ВТО надо хотя бы ради либерализации торговли. Потому что в Евразийском экономическом союзе нам мало что светит. Даже Александр Григорьевич признаёт: уровень торговли между странами-участниками ЕАЭС снижался с первого дня его создания, кроме того, все они «завязаны» только на Россию. В прошлом году (первый год существования ЕАЭС) товарооборот внутри союза упал на 40%, в нынешнем – ещё на 15%.

Но стоит ли Беларуси именно торопиться со вступлением в ВТО? У меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Думаю, правильнее всего сказать так: вступать, конечно, надо. Но если перед этим не провести нормальные рыночные реформы, то негативные эффекты от вступления в ВТО наверняка окажутся во много раз более сильными, чем позитивные эффекты для экономики.

Вот только власть, к сожалению, к реформам не готова. Правительству почему-то кажется, что достаточно Беларуси стать членом ВТО – и это автоматически исцелит нашу больную экономику.

Только так не бывает.


Кто и зачем нас всех сделал должниками? 26.10.2016 17

Вы брали деньги у МВФ? Да, лично вы. Нет? Я тоже не брала. И дети мои не брали – маленькие они еще, в деньгах совсем не разбираются. Муж, говорит, тоже не брал. А мы должны – по 1400 долларов каждый. И Вы должны. Хотя и не брали в долг, и с этим МВФом даже лично не знакомы. Но отдавать придется. Потому что чиновники так решили за нас.


Сколько мы все должны и кому?


Чтобы понять, что происходит, надо немного покопаться в цифрах. Но главные из них я приведу сразу, чтобы не томить.

Итак: общая сумма государственного долга Республики Беларусь на 1 августа составила $13,3 млрд. Если разделить на 9,498 млн жителей нашей страны, то получится, что каждый, включая младенцев и стариков, должен по $1400. Уже должен. Прямо сейчас.


Но минуточку, ведь прямо сегодня, в эти дни, белорусская делегация в Вашингтоне ведет переговоры с МВФ о выделении нового кредита в размере 3 миллиардов долларов. Международный валютный фонд готов выделить эту сумму Беларуси, но настаивает на повышении тарифов в ЖКХ и общественном транспорте, либерализации цен, увеличении доли частного сектора в экономике, сокращении финансирования госпрограмм, реформировании государственных предприятий и многом другом.


Кто интересуется экономикой, тот помнит, что Беларусь получила предыдущий кредит МВФ на 3,5 миллиарда долларов в 2009-2010 годах и уже по нему рассчиталась. Новую программу с МВФ на очередные три миллиарда белорусское правительство начало обсуждать в прошлом году – после потепления отношений Минска с Западом. Но стоит ли снова брать в долг, если над нами и без того висят колоссальные задолженности? Кстати, давайте посмотрим, какие именно.


В 2017 году правительству придется заплатить по долгам $4-5 миллиардов. Платить будут, понятное дело, из нашего с вами кармана. Погашать придется не только внешний долг, но и внутренний, и платить проценты по старым долгам. Государственный долг Беларуси увеличился за восемь месяцев 2016 года на 3,2 миллиарда рублей, или на 9,7%, и составил 36 млрд рублей. Внешний государственный долг по состоянию на 1 сентября 2016 года составил 13,3 млрд долларов США, увеличившись с начала года на 896 миллионов долларов (с учетом курсовых разниц), или на 7,2%.


В январе-августе 2016 года привлечены внешние государственные займы на сумму 1.367,0 млн долларов США (800 миллионов долларов – Евразийского фонда стабилизации и развития; 287,9 миллионов долларов – правительства и банков Российской Федерации; 206,8 млн долларов – банков Китая; 70,5 млн долларов – МБРР; 1,8 млн долларов – ЕБРР и СИБ). На погашение внешнего государственного долга с начала 2016 года потрачено уже полмиллиарда долларов.


Получается, что руководство страны действует по принципу финансовой пирамиды: берет новые кредиты, чтобы погашать старые долги. Но насколько устойчивой может быть такая экономическая система? Как указывает кандидат экономических наук Леонид Злотников, если весь консолидированный бюджет составляет 27 миллиардов рублей, то 36 миллиардов долга – очень много. При этом Беларусь в 2016 году взяла внешних займов меньше, чем надо отдавать.


«Но бюджет в 2016 году поддерживался даже не займами, а экспортными пошлинами на нефть, на которых сидит белорусский бюджет. Естественно, бюджет получил хорошую подпитку, которая уменьшается: в 2015 году пошлины за российскую нефть стали впервые поступать в наш бюджет и составили 1,3 миллиарда долларов, а в 2016 году экспортные пошлины на нефть составили около 1 миллиарда, – объясняет Злотников. – Но уже в 2017 году в России поднимают налог на сырьевые ресурсы, поэтому поступления в бюджет от экспортной пошлины уменьшатся. Следовательно, в следующем году нефтяная подкормка белорусского бюджета уменьшится. Скажу больше: нам надо возвращать не только прошлые долги, но и покрывать дефицит текущего счета платежного баланса, который составляет минус 5,7% от ВВП. Правительству нужно возвращать не только внешний долг, но и погашать сложившийся дефицит, который ведет к наращиванию внешнего долга. Мы потребляем больше, чем производит экономика страны, на 1,5 миллиарда долларов. Нам нужно брать новые кредиты, чтобы покрывать прошлые долги, и поневоле надо находить деньги на покрытие дефицита текущего счета».


Поясню, если кто не в курсе, что государство берет в долг и у нас с вами: ежегодно население покупает валютных облигаций на сумму до 300 миллионов долларов, предприятия – на гораздо большие суммы. Последние три года правительство берет у населения и предприятий в сумме около миллиарда долларов в год. Облигации сначала выпускались сроком на полгода, затем – на год, на два – государство всячески оттягивает сроки выплаты по облигациям. А отдавать нужно не только внешние, но и внутренние долги, причем в валюте – облигации-то валютные.


Однако, как считают независимые экономисты, при нынешнем состоянии экономики, с неэффективным госсектором, надежд на уменьшение госдолга нет – долги будут только нарастать. А значит, на каждом из нас – как и на наших детях и родителях – будет висеть еще больший долг. Который не брали ни мы, ни они.


«Строгого понятия «критичности долга» не существует в мировой практике. Есть страны, у которых абсолютный долг на порядки выше, чем у Беларуси, более того, существуют страны, у которых отношение внешнего долга к ВВП в разы выше, чем у нас, – говорит старший аналитик финансовой компании «Альпари» Вадим Иосуб. – Вопрос в том, способна ли страна самостоятельно, без посторонней помощи, обслуживать свой долг. Беларусь не может самостоятельно обслуживать текущие долги без рефинансирования, без привлечения внешних кредитов. Более того, у нас увеличивается отношение долга к ВВП не только за счет госдолга, но и за счет сжатия ВВП в долларовом выражении. По мировым меркам, обслуживание долга нам обходится достаточно дорого; другое дело, МВФ предоставлял кредиты прежде, а возможно, даст и в будущем, не по рыночным ставкам».


По мнению аналитика, стране нужны структурные реформы. «Из постоянного цикла рефинансирования долгов может быть выход лишь в том случае, если глубокие структурные реформы со временем приведут к серьезному росту эффективности экономики. С нынешней экономикой, с неэффективным госсектором, надежд на уменьшение госдолга нет: долги будут только нарастать, в случае, если будет и дальше удастся находить возможность их рефинансировать», – уверен Вадим Иосуб.


Куда пошли деньги?


Все эти многомиллиардные долги, взятые высшим руководством страны еще можно было бы как-то оправдать, если бы мы – все граждане Беларуси – четко видели: взятые деньги пошли на то-то и на то-то. Скажем, столько-то процентов кредита МВФ – на реформирование отечественного «агропромаха», причем вполне конкретным модельным предприятиям – на рефинансирование оборотных средств. А столько-то процентов китайского кредита – на закупку новых турбин для Лукомльской ГРЭС, дело действительно важное. А на, скажем, кредит от ЕБРР были созданы 150 новых рабочих мест в очень уж проблемном городском поселке Свислочь.


Тогда можно было бы как-то смириться – пусть и не с тем, что кредиты брались без нашего ведома, но хотя бы с тем, как они расходовались. Однако подобной информации нет. Взятые кредиты поступают «куда-то в бюджет», который сам по себе прозрачен очень относительно – достаточно вспомнить, сколько в нем закрытых статей, сколько вокруг него внебюджетных фондов и «специальных президентских фондов», которые никем, кроме «семьи», не контролируются. Так куда поступают взятые от нашего имени деньги?

Пока же мы видим даже не реформы, которые могли бы проводиться благодаря взятым в долг средствам, а их отсутствие – и даже хуже. Мы видим, как при «замороженной» экономической системе в Беларуси растет экономическое неравенство среди разных слоев населения. Достаточно посмотреть на исследование «Неравенство в оплате труда в Беларуси: региональный аспект», которое провел эксперт Центра экономических исследований BEROC Олег Мазоль.


«В Беларуси уже несколько лет происходит расслоение населения по уровню доходов. Неравенство начало расти с 2013 года. Уровень зарплат в районах Беларуси все более заметно отличается от среднего уровня. Если в Минске, в областных центрах и крупных городах зарплата не падает или падает незначительно, то в районах она заметно снижается», – говорит ученый.

Это очень тревожная тенденция. Всего несколько лет назад эксперты отмечали как положительную особенность белорусской экономики незначительное расслоение населения по уровню доходов. Однако сегодня разница в уровне доходов не сокращается, а растет, причем все более высокими темпами.


Олег Мазоль предположил, что падение уровня доходов в регионах связано со снижением экономического роста, которое наблюдается в последние годы, а также с рядом особенностей экономической жизни в районах. «Основной источник зарплат в регионах – госпредприятия. В связи со сложной финансовой ситуацией государство не может поддерживать в прежних объемах госпредприятия, у него больше нет возможностей индексировать зарплату», – цитирует эксперта портал TUT.by. В крупных городах поддерживать зарплаты на более-менее высоком уровне удается за счет более развитой и востребованной в них сферы услуг.


Печально, но самый низкий уровень заработных плат зафиксирован в моей родной Витебской области – в двух третях ее районов люди получают низкую или очень низкую зарплату. В целом уровень доходов на моей родной Витебщине на 26,3% ниже, чем в целом по стране.

Это опасная тенденция, и не только в социальном плане. Снижение доходов в регионах ведет к сокращению в них экономической активности. Чем меньше доходы населения, тем меньше потребление, а значит, спрос на товары и услуги. А если нет спроса – не будет и предложения со стороны предприятий. Это означает, что люди будут и дальше сокращать свои расходы либо уезжать из регионов, в которых нет возможности заработать. Такая тенденция будет и впредь провоцировать замедление экономического роста.

Всего описанного можно было бы избежать, если бы деньги, взятые в долг от имени народа, пошли на экономическое развитие, на реформы. Но куда они пошли – неизвестно. Так должны ли мы эти долги отдавать – отдавать деньги, которые не мы брали и не мы расходовали?

Лично я этого делать не буду.

Пятый срок: а есть ли надежда? 31.01.2016 11


В пятый срок правления А.Г.Лукашенко, на мой взгляд, самыми важными будут три вопроса, которые так или иначе придется решать политической элите Беларуси.
Вопрос №1. Как будет развиваться экономика Беларуси в следующие пять лет правления Александра Лукашенко, будут ли реформы, и если будут – то какие именно. Вопрос №2. Переформатирование политического пейзажа в стране, т.е. как изменятся сегодняшние расстановки во власти и в оппозиции, смогут ли за предстоящие пять лет сформироваться новые центры силы, и с чем Беларусь и её граждане придут к президентским выборам 2020 года. Наконец, вопрос №3. Как все эти годы будут развиваться белорусско-российские отношения, а также отношения внутри Евразийского экономического союза.

В моем выступлении на конференции "БелоРусский Диалог", в Высшей школе экономики в Москве, - как видит ситуацию "Наш Дом".



Страницы: 1
Читать другие новости

Ольга Карач