Как мало нужно для счастья... 06.12.2018

Белорусскоязычное выступление Сергея Румаса на церемонии «Звездный матч – 2018» вызвало у прессы эмоции, не скажу, чтобы граничащие с восторгом, однако обозначившие очередной приступ доброжелательности к главе правительства. Некоторые журналисты даже начали подсчитывать, кто из премьеров вообще публично говорил на белорусском языке. Собственно говоря, именно этот подсчет меня несколько и смутил. Дело не в цифре: четверо из десяти (то есть, очевидное меньшинство). Дело в принципе. Как мало, оказывается, нужно сегодня для нашего счастья – просто чтобы умный человек «по бумаге» выступил на государственном языке, символизирующем принадлежность к титульной нации. И даже вот торжественно анонсировали: премьер-министр и руководитель федерации футбола… Стоп. Остановимся и задумаемся. Кто же из двоих этих функционеров – высокопоставленный спортивный или еще более высокопоставленный государственный – заговорил на белорусском языке? То есть, не нужно меня убеждать в том, что он у нас один в двух лицах, ибо это, как говорится, и ежику, рекламирующему в минском метрополитене мебельные салоны, понятно.  Но у одной биологической особи может быть несколько совершенно различных политических функций. И от премьер-министра Беларуси я пока выступления на белорусском языке не слышал. Он ведь не депутатам отчитывался о проделанной работе, не правительственную программу обосновывал, не заседание правительства вел и даже не давал комментарий белорусскому (да, будем считать, что белорусскому!) телевидению, выйдя из кабинета президента. Он приветствовал собравшихся именно как глава футбольной федерации. Вот этому спортивному чиновнику (Сергею Николаевичу Румасу) и должны быть выражены полное наше почтение и симпатия. А премьеру (тоже Сергею Николаевичу Румасу) по языковому признаку пока симпатизировать не за что. Он знание языка (по бумажке ли, без таковой) не продемонстрировал. И в этом отношении гораздо более симпатичен поступок другого государственного мужа, я бы даже сказал – одного из столпов белорусской спортивной власти – министра спорта и туризма Сергея Ковальчука. Бывший сотрудник Службы безопасности президента, военнослужащий, как говорится, до последней клетки костного мозга, выходит на трибуну и начинает говорить на белорусском языке без бумаги. То есть, Румасу текст подготовили, а, стало быть, это был вполне предусмотренный и продуманный шаг. А Ковальчуку никто ничего не готовил, и вряд ли аппарат БФФ (или все-таки – Совета Министров?) согласовывал с ним лингвистические вопросы. Так что для Сергея Михайловича случившееся, скорее всего, было сплошной импровизацией. И он с нею справился. Понятно, конечно: выступай на этой церемонии Сергей первый (который Николаевич) на русском языке, так и Сергей второй (который Михайлович) не вспомнил бы в сложившейся ситуации о существовании Богдановича и Короткевича (мало того – о ужас! – языке Позняка и Некляева). Чиновники у нас народ пуганый, передвигается либо табунами, либо небольшими группами и ориентируется преимущественно на мнение вожака. В данном случае роль вожака играл глава правительства, так что члену правительства довелось на ходу приспосабливаться к новым условия. Я думаю, что одного совещания, проведенного главой Совета Безопасности (а таковым у нас по должности является вовсе не государственный секретарь, а, простите за режущее слух словосочетание, действующий президент Национального Олимпийского Комитета) на белорусском языке, было бы вполне достаточно, чтобы половина чиновников страны завтра же на нем заговорили. Вторая половина при этом вышла бы из отпусков, отгулов и больничных послезавтра специально для того, чтобы так же публично продемонстрировать его знание. При этом всем было бы абсолютно безразлично, проводит ли глава НОК на белорусском языке заседание Совета Безопасности или заседание Национального Олимпийского Комитета. Эффект был бы приблизительно одинаковый. И я представляю, как счастливо было бы все демократическое сообщество. Кроме меня. И не потому, что я не умею говорить на белорусском языке. Умею. Просто мне бы еще нормальную экономику и приемлемый для мыслящего человека уровень демократии. Вот тогда и я был бы счастлив. Но если вам, друзья мои, для счастья достаточно выступления главы правительства на футбольной церемонии на белорусском языке и по бумажке, то я готов подождать и остаться в меньшинстве.

Владыке нужно привыкать, что у нас не все дозволено 28.11.2018

Митрополит Павел во время последнего телевизионного выступления заявил: «Их подготовка с самого раннего возраста идет в этом направлении. Они ведут не проповедь, а пропаганду. Долбят в одно место постоянно и с ними ни о чем нельзя говорить… Особенно если они вдвоем пришли!.. Знаете, как цыгане. Агитируют, пока не обберут человека». Говорил о баптистах. Продолжил о цыганах. Не думаю, что хотел кого-то оскорбить. Сорвалось. Владыка даже не задумался, что большинство белорусских цыган – православные, причем ходят в церкви московского патриархата. Но формулировка такова, что получается: цыгане (не названные по именам, но и без употребления слова «некоторые») обирают людей. Как будто сами они – не люди. Не буду обсуждать слова главы Белорусской православной церкви московского патриархата о баптистах – таких же христианах, как и он сам, только молящихся по-другому. Мы уже достаточно наслушались слов о том, дескать, что у православных и протестантов – разные боги. Хотя и одни, и другие верят в Христа и в Воскресение Христово. Остальное – вопрос к теологам обеих конфессий, мне он мало интересен. По крещению своему я принадлежу к православию, и изменить конфессию – значит, проявить неуважение к моей бабушке Кате, по настоянию которой я был крещен, к моему крестному Николаю Степановичу и крестной Лидии Семеновне. Не могу я им изменить. Именно потому остро воспринимаю любую неудачную фразу и не допустимый (с моей точки зрения) поступок иерархов церкви, к которой я принадлежу. Мне стыдно за них. В данном случае – за фразу, произнесенную митрополитом Павлом без каких-либо оговорок. Фразу, безусловно являющуюся, по моему мнению, выпадом против целого народа – цыган. Да, она отражает предрассудки многих моих земляков и единоверцев. Но это вовсе не означает, что образованный человек, занимающий политический пост – а именно так я воспринимаю пост патриаршего экзарха всея Беларуси, может позволять себе произносить в эфире государственного телевидения (как, впрочем, и любого иного телевидения) подобные глупости. Как и о баптистах. Приведу другой пример. Принимался в Беларуси закон о свободе вероисповедания – не помню точно, как он называется, но государственные средства массовой информации называли его именно так. На самом деле, это был как раз закон о несвободе вероисповедания – о том, что есть несколько конфессий, которые считаются в Беларуси традиционными, и они обладают определенными привилегиями. А все остальные, соответственно, относятся к нетрадиционной религиозной ориентации и привилегиями не обладают. После этого начались скандалы с давлением белорусских властей как раз на протестантов. Вот тогда пришла к нам в квартиру соседка по подъезду. Уговаривать, чтобы мы подписались под обращением с требованием принять этот закон именно в такой редакции, ущемляющей – и это очевидно, поскольку список привилегированных церквей был, как говорят социологи, «закрытым» -- права многих и многих незнакомых мне людей. Старушка эта была хорошей соседкой. И мы, с ее точки зрения, были хорошими соседями. Уговаривала она нас час. -- Вы читали законопроект? – спрашиваем. -- Нет. -- Так почему Вы считаете, что его нужно принимать именно в такой редакции? -- Батюшка в церкви сказал. Ну, во-первых, не батюшкино дело вмешиваться самому в законодательный процесс и подталкивать к этому прихожан, закон не читавших. Во-вторых, можно было поступить по-другому. Если бы он прихожанам принес законопроект, раздал, прокомментировал – вопросов бы не было: у батюшки одно мнение, у меня – другое. Богу Богово, а гражданину – то, на что у него право есть по Конституции. Но батюшка этого не сделал. Закон приняли, разумеется, в той редакции. Но мы подписи не поставили. И я до сих пор считаю, что поступили правильно. А соседка та вела себя в точности так, как описал владыка, характеризуя баптистов. Хотя была искренне верующей православной. И желаемого результата не добилась. Мне кажется, его высокопреосвященство митрополит Павел забыл, что у нас нельзя публично произносить слова, оскорбляющие честь и достоинство людей по национальному и религиозному признаку. Я понимаю, что и пресс-служба экзархата, и уполномоченный по делам религий, если у него спросят, скажут, что владыка никого не хотел оскорбить и имел в виду нечто иное. Но Бог – он ведь все видит и слышит. И это он услышал. И мне кажется, ему тоже стало стыдно за своего высокопоставленного служителя. Ибо Бог сотворил всех людей равными от рождения, и не митрополитам оспаривать волю Божию. Владыке нужно привыкать, что у нас не все дозволено. Причем не все дозволено не только «сектантам», как он их называет, но и православным иерархам. Нужно думать, что говоришь и зачем говоришь. И, кстати говоря, где говоришь – тоже нужно думать. В общем, нужно думать.

Две правды и простая истина 29.10.2018

29 октября навсегда совпадать будет в общественном сознании Беларуси с двумя событиями. Одни будут праздновать день рождения ВЛКСМ, другие – отмечать годовщину самого известного из расстрелов в Куропатах, о котором говорят как о «начы расстраляных паэтаў». И праздник со скорбью никак не совместить. Но и Историю не отменить. Трезво мыслящие люди это понимают, потому к оппонентам относятся если не с плохо скрываемым снисхождением, то, во всяком случае, нейтрально. У вас своя свадьба – у нас свои поминки, только не пытайтесь организовать соответствующее мероприятие в непосредственной близости от нашего, а то, боюсь, потом не разберемся, у кого первого сдали нервы. Не история нас разделяет. Разделяет, к сожалению, современность, последние двадцать пять лет. Я не о Лукашенко сейчас. Я о государственной политике, направленной на регулирование исторической памяти. Сказать, что суверенитет начался лишь в 1994 году, или же что сколько-нибудь заметным в нашей истории событием была Вторая Мировая война, могли лишь люди с деформированными историческими представлениями. Если, конечно, они были искренними, а не цинично лгали, подстраиваясь под точку зрения, которая, по их мнению, была бы замечена свыше. Наиболее трезвым оказался непьющий Змицер Дашкевич. Он попытался найти не то, что разделяет, а то, что объединяет – не в прошлом, а в настоящем. Прошлое все равно не переделать. А в настоящем государство решило, наконец, установить мемориал в Куропатах. И БРСМ выслал отряд на уборку урочища (как убирали и почему было принято такое решение – другой вопрос). И национал-радикал, религиозный фанатик, лукафоб и… (список можно продолжать) публично поддержал эти шаги государства?! Вы этого ожидали – только честно? Особенно, зная тюремную биографию Дмитрия Вячеславовича. Дашкевич трезв потому, что он хочет прекращения гражданской войны, которая продлилась большими и малыми репрессиями раннесоветской и позднесоветской эпохи. Спасти от новых Куропат – точно так же, как и от исчезновений оппонентов власти – может только отказ от принципа корпоративной ответственности. Каждый должен отвечать за свое, за то, что сделано им и только им, отвечать по закону, а не потому, что какой-то новой политической силе вдруг захочется свести счеты со всеми, кто был, состоял, работал и… (и этот список можно продолжать). Пока мы не поймем, что нет абсолютной истины, что правды может быть много – гражданская война не закончится. Это не означает, что нет высшей ценности. Высшая ценность – человеческая жизнь. И убийца всегда должен понести наказание. Но конкретный убийца. За конкретный выстрел. Должен понести наказание тот человек, кто отдал ему преступный приказ. Кто обосновывал этот приказ. Кто публично одобрял его. А внуков давайте оставим в покое. Хватит им осознания того, что их покоящийся в гробу дедушка прозвучал в списке тех, кто должен быть осужден в результате процесса – который, как мне кажется, рано или поздно должен произойти в нашей стране. И это процесс общественного покаяния, а вовсе не взаимоуничтожения. Накануне 29 октября в интернете началось бурное обсуждение того, как вести себя по отношению к оппонентам. Кому книжку послать (а то не читали они «Детей Арбата» или «Архипелаг ГУЛАГ»!). Кого люстрировать. Кому морду набить (таких, впрочем, были единицы). Самый простой вариант – не заметить – даже не обсуждался. Хотя напрашивался. Историю все равно не перепишешь. И нервы таким образом щекочешь не оппонентам даже, а самим себе, представляя, как они там… Идея общественного диалога, которую попытался некоторое время назад возродить Иосиф Середич, оказалась невостребованной. Вина, в первую очередь, на власти: тот, кто считает себя сильным, первым протягивает руку оппоненту. Ибо вопросы для обсуждения найдутся всегда. Но сам диалог возможен лишь в том случае, если стороны действительно постараются вникнуть в позицию друг друга. Или, во всяком случае, вдуматься в исторический контекст тех или иных действий. Празднуя 100-летие комсомола, я бы на месте организаторов напомнил собравшимся о том, что из всех руководителей той организации «большой террор» пережил лишь один первый секретарь ЦК ЛКСМБ – да и тот оттрубил в лагерях чуть меньше, что и Владимир Дубовка. Это был бы сильный аргумент в пользу очищения нашей памяти от взаимных обвинений. На месте оппонентов этого празднования, я бы посоветовал празднующим для начала послать памятный венок в Куропаты, где зарыт в безымянной могиле писатель Платон Галавач, тоже первый секретарь ЦК ЛКСМБ, расстрелянный как раз 29 октября, в ту самую «ноч расстраляных паэтаў». Это и есть та самая историческая истина, которая освобождает нас от попыток защитить собственную правду или опорочить правду другого. Если мы не поймем этого, не будем рассматривать Историю во всей ее объективной картине, без умолчаний и подтасовок, думая, что мы стреляем очередной «пулей» в оппонента, мы на самом деле будем стрелять в самих себя. Сколько осталось белорусов, чтобы продолжать гражданскую войну? Уже чуть более девяти миллионов? Не повод ли остановиться и задуматься, кому и зачем выгодна война на взаимоуничтожение элит, кто этим пользуется сейчас и готов воспользоваться уже в недалеком будущем. Мы ведь и выборы – каждые – проводим как военную кампанию, с задействованием спецслужб, информационными войнами, провокациями, разведкой боем. И после каждой такой маленькой «победоносной» войны белорусов становится еще меньше… Не страна – Куропаты. Вернее, так: вся страна – Куропаты. Именем большинства отстреливают политически активное меньшинство. Страшно.

Демонтаж третьей сваи 16.10.2018

Сейчас много будут говорить о том, как приезд патриарха Кирилла отразится на белорусско-украинских или белорусско-российских отношениях. Обратят внимание на запрет служить отцу Александру Шрамком. Будут обсуждать последствия переподчинения Украинской православной церкви Киевского патриархата Константинополю. Но меня в этой истории волнует другой, сугубо светский и даже прагматичный аспект. Александр Лукашенко долго строил союзное государство, идея которого рухнула в одночасье в тот момент, когда Борис Ельцин отказался от мысли продлевания своих полномочий через предложенную белорусским коллегой модель. Именно появление в Кремле молодого (тогда) Владимира Путина сделала для Александра Григорьевича устоявшуюся систему взаимоотношений с Россией – газ, нефть и деньги в обмен на поцелуи – не просто не столь уж привлекательной, но, как показали события в Украине 2014 года, даже опасной. Но Лукашенко не был бы самим собой, если бы в запасе у него не было еще одной модели позиционирования государства (не союзного уже, а белорусского). По мере того, как ослабевал конфликт между официальным Минском и западными борцами за демократию, белорусский президент не просто говорил о многовекторности своей внешней политики, но и активно навязывал собственную повестку дня, исходя из того, что Беларусь – не только суверенное государство, но еще, к тому же, и «мост» между цивилизациями Запада и Востока. Сама по себе концепция государства-моста была далеко не новой, а в чем-то даже она успела надоесть всем, кому Минск ее адресовал. Сработала она в тот момент, когда началось противостояние между Москвой и Брюсселем из-за хищнического поглощения Россией Крыма вопреки всем международным договоренностям. Понадобилась нейтральная площадка, на которой можно было бы встречаться и вести переговоры. Прекрасно! Александру Григорьевичу сразу простили все, включая ведра далеко не лучшего кофе, плохие бутерброды, разгоны демонстраций, а заодно и стул, выхваченный у Путина и вовремя придвинутый к юбке госпожи Меркель. Все правильно: когда стоишь на мосту, главное – не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова, и не разрушать общую конструкцию. Конструкция «моста» по Лукашенко была совершенно очевидной и простой, как цена барреля нефти. Она опиралась на своеобразные «сваи». Экономической «сваей» была возможность обхода взаимных санкций России и Запада через белорусские фирмы-«прокладки». «Сваей» безопасности – охрана границ, контроль за нелегальной миграцией и транзитом оружия и наркотиков. Ну, разумеется, была и «идеологическая» «свая»: Александр Григорьевич активно выражал надежду на то, что именно в Беларуси произойдет историческая встреча патриарха московского и папы римского, в ходе которой активизируется диалог восточного и западного христианства. Экономическую опору из-под концепции «государства-моста» Россия выбила в тот момент, когда количество выловленных в Беларуси креветок и выращенных бананов зашкалило уже до бессовестности. Война на востоке Украины привела к тому, что Лукашенко заговорил – совершенно в духе Остапа Бендера – о готовности выдать парабеллум (простите, конечно же, автомат) семи миллионам белорусов, чтобы защищать страну от возможного нашествия (откуда?!). Сейчас демонтируют третью опору – «сваю». Приезд патриарха Кирилла в Минск, дабы произнести именно здесь самые громкие слова против Вселенского патриарха Варфоломея и идеи создания поместной православной церкви в Украине, совершенно однозначно демонстрирует: в отношении религиозном Московский патриархат (то есть, Кремль) не допускает даже мысли о том, что Беларусь представляет собой какой-то там «мост». Нет. Каноническая территория, контролируемая Москвой. И попробуйте троньте здесь наших верующих! В конце концов, Российская Империя в XVIII веке отхватила себе эти земли как раз под предлогом защиты прав православных в Речи Посполитой. Помните наклейки на автомобилях в разгар новой «холодной войны» с Западом: «Можем повторить?» Вот приезд патриарха в Минск – сродни такой же наклейке. Мол, можем повторить. И не говорите при этом, что вы не поняли, на что недвусмысленно намекает высокий гость: перехода бывшей Полоцкой епархии, а также всех сопредельных ей и просто расположенных на территории современной Беларуси, под юрисдикцию какой-либо иной церкви, кроме Русской православной, не будет. Как не будет, скорее всего, и перехода Беларуси в целом в какой-либо иной союз, кроме как с Россией. Мост – это нейтралитет. В вопросе об идеологическом нейтралитете официального Минска поставлена точка. Эту сваю демонтировали. Боюсь, что при нынешней власти – окончательно. А мост без свай – верная угроза разрушения под воздействием тяжести груза. Нужно срочно переходить на один из берегов. Как вы думаете, уважаемый читатель, сделала ли белорусская власть свой выбор? Я думаю, что сделала.

Цена жизни ребенка 30.08.2018

Самый громкий скандал нынешней недели – бесспорно, медицинский. Не с коррупцией формально связанный – с вакцинацией. Ребенку сделали укол с вакциной, не сертифицированной надлежащим образом на белорусском рынке, ребенок умер. Журналист написал об этом. Министерство обиделось и обратилось в прокуратуру с заявлением, что статья журналиста С. угрожает национальной безопасности. От применения не имеющей сертификата на белорусском рынке корейской вакцины умер один ребенок. В интернете обращают внимание: умер всего один ребенок, причем точно так же умирают от вакцин, производимых в других странах и имеющих надлежащие сертификаты, выданные в соответствии с белорусским законодательством. Не будем оспаривать очевидные истины, хотя цинизм подобной постановки вопроса по отношению к родителям умершего младенца очевиден. Зададимся другим вопросом. Представители министерства здравоохранения объявили, что закупка не зарегистрированной надлежащим образом в Беларуси вакцины была произведена для предупреждения чрезвычайной ситуации. Стоп, уважаемые граждане, с этого места, если можно, чуть подробнее. Какая чрезвычайная ситуация? Согласно какому закону вы ее определили? Значит ли, что по этому закону можно нарушать другой закон – причем тот, который был разработан в самом же министерстве здравоохранения и принят, как я понимаю, по правительственной инициативе? И почему вы жалуетесь сейчас в прокуратуру на журналиста, который об этом всем написал, в то время, как граждане Республики Беларусь вправе ожидать, что прокуратура задаст вам вопрос, на основании какого именно закона вы нарушили закон, определяющий порядок поступления лекарств на белорусский рынок? Упаси боже, я не требую, чтобы полетели очередные головы в руководстве многострадального Министерства здравоохранения. Мне вообще ни Жарко, ни холодно от того, кто именно является сегодня министром. Но я точно знаю, что я, как и девять с лишним миллионов моих сограждан, являюсь пациентом. И я вправе, по крайней мере, рассчитывать, что за качество лекарств, которые я покупаю на территории Республики Беларусь кто-то отвечает. Кто? Министерство здравоохранения – а вовсе не журналист, который об этом пишет. В частности, я должен иметь государственные гарантии того, что в государственном медицинском учреждении мне не сделают укол какой-нибудь, простите, жидкостью, которая не прошла регистрации в соответствии с законом. Мне уже возразили: дескать, ну да, у нас не прошла, но прошла в Бангладеш, Эфиопии и Узбекистане. Несомненно, это самые продвинутые в области здравоохранения страны – по мнению белорусского Минздрава. Но я предпочел бы, по крайней мере, ссылку на Бельгию или Швецию. Почему-то оно было бы как-то спокойней. Или, по крайней мере, на Индию с Китаем, раз уж наше министерство так неровно дышит по отношению к Европе. Но мне предлагают равняться на Эфиопию. Второй вопрос – уже из разряда циничных. Предположим, от вакцины умирает внук не инженера какого-нибудь рядового, а министра. Например, министра здравоохранения (специально не беру чиновника рангом выше: хватает высокопоставленных бабушек и дедушек, которые немедленно примут это за намек). Как тогда будет реагировать министерство? Будет ли обвинять журналиста, который напишет об этом эксцессе, в попытке подорвать национальную безопасность?.. Ах, простите, я забыл, что семьи чиновников высшего уровня обслуживаются сегодня в совершенно иных условиях, для чего и была специально построена новейшая больница. Их безопасности ничто не угрожает – даже журналисты. А безопасность рядовых пациентов – ничто, о ней думать не стоит? И если думают, то почему обязательно нужно нарушать закон? Одна из причин закупки пресловутой корейской вакцины, как утверждают, -- дешевизна. Мы – такая богатая страна, проводящая европейские спортивные игры, имеющая ледовый дворец в каждом областном и некоторых районных центрах, гордящаяся тем, сколько она тратит на демонстрацию здоровья своих граждан на международной арене во время состязаний, -- мы руководствуемся при закупке медицинского препарата исключительно его дешевизной? Братцы-чиновники, вы там совсем белены объелись, что ли? Вы действительно считаете, что на жизнях ваших сограждан можно экономить – да еще и с нарушением закона? Жизнь ребенка дешевле порции вакцины, не прошедшей регистрации? Тогда вы просто обнаглели. Беларусь не настолько богата, чтобы разбрасываться жизнями собственных граждан. Даже одной жизнью. Она дороже стоит. Она бесценна.

Закрытое письмо авторам открытых писем 14.08.2018

Жанр открытых писем, конечно, вполне уважаем мною, но не до такой же степени, чтобы не замечать его недостатков. Вся прошлая неделя прошла под знаком арестов и задержаний журналистов. Это было главным информационным поводом недели. Писали не только об этом, но – преимущественно. И это было правильно и справедливо. Это было главным. Сейчас широкая журналистская общественность начала осваивать жанр открытого письма к информационному начальству. Одна из экс-задержанных попрекнула пресловутую БелТА тем, что, оказывается, и ее журналисты «тырят» информацию у неназываемых «информационных агентств» -- по событиям в Венесуэле и прочих дружественных государствах; вторая обратилась к пресс-службе Следственного комитета; третья – и вовсе начала вслух жаловаться главе государства на то, что дозвониться до его пресс-секретаря может лишь четыре раза в год, как говорится, по большим праздникам. То есть, все эти широко известные в журналистских кругах факты, мало интересующие читателей интернет-ресурсов с миллионными посещениями, сейчас начали предаваться гласности с таким азартом, что уже через неделю смогут затмить собой и открытое уголовное дело, и принципы свободы слова, и даже личную боль и страдания семей задержанных. Когда-то мой наставник Евгений Будинас, редактируя мой текст, сказал, попыхивая трубкой: -- Федута, никогда не пиши о том, что волнует исключительно тебя. Напишешь один раз, напишешь другой, а с третьего раза тебя перестанут читать. Коллеги, я прочел уже три открытых письма и аналитических колонки о том, с каким трудом вам достается информация, как вы не можете дозвониться до Эйсмонт и как все вокруг «тырят» всё вокруг. Вы действительно уверены в том, что об этом стоит писать? Сейчас? Вам? Я – не уверен. Можете считать меня старым мудаком. Я разрешаю.

Не дождетесь... 01.08.2018

В гимне у нас поется: «Мы, беларусы, мірныя людзі…» Лучше бы пелось про добрых людей, чем про мирных. Или про умных людей, которые учатся на своих ошибках. Но мы, белорусы, -- не очень добрые и не слишком умные, что вся эта история и показала. Впервые скандал вокруг недосказанности вокруг темы здоровья главы государства возник еще в 1994 году. Тогда у Александра Григорьевича на почве, так сказать, нервного срыва – вполне естественного для человека, прошедшего стрессовую избирательную кампанию – случился приступ ревматизма. Бывает. Тогдашний глава Администрации категорически запретил говорить об этом диагнозе прессе: -- Ты что?! Нельзя! Почему – «нельзя». Дело вполне естественное и объяснимое. Но и с палкой в руках «самый молодой президент» появиться не мог. Посему он просто скрылся из объектива телекамер. Пошли слухи. Это было еще хуже, чем если бы перед камерой – с палкой. В ответ начали выдумывать нечто невероятное. Особо отличился молодой депутат, предложивший следующий вариант: -- Нужно сказать, что он играл в футбол и у него произошло защемление нерва. Причем тут футбол? Какое защемление? Чем больше лишних слов, тем больше вопросов. Два дня страну лихорадило, пока я на свой страх и риск не шепнул кому-то из журналистов: -- Ревматизм у него. Обычный ревматизм. Журналист был ровесником президента и сам страдал ревматизмом. Тему здоровья в прессе перестали полоскать. Чем больше слов, чем больше таинственности, тем глупей выглядит человек, скрывающий диагноз. Лег бы в больницу раз в год, как делает президент США, вышел бы лечащий врач к журналистам, сказал бы все то же самое, что говорят остальные: -- Не дождетесь. Это было бы убедительней всего. Врачи отвечают за свои слова. И публикация официальной справки о состоянии здоровья – не фальсифицированной, а реальной, соответствующей возрасту пациента, -- сняло бы все вопросы, как происходит в США. Но чиновникам же нужно дыму напустить, таинственности добавить! И вот уже – как справедливо заметил на сайте Радио Свобода Виталий Цыганков – добрые двадцать процентов населения с воодушевлением ждут кончины главы государства. Он, конечно, не о процентах писал – об этом самом ожидании. А «Добрые двадцать процентов…» -- кто это написал? Ах, я?! Они не очень-то и добрые -- скорее, даже обозленные. Нужно поправить фактическую ошибку. Добрая половина населения, скорее всего, ждет, в надежде на отмену пенсионной реформы и прочих прелестей социальной политики, проводящейся со времен госпожи Щеткиной. Не надо надеяться. Чудеса бывают преимущественно в рамках номенклатуры Русской православной церкви Московского патриархата. А она у нас вне политики. Так что на этот раз чуда точно не будет. Не надейтесь. А президента жалко. Искренне жалко. Он ведь тоже человек. Дайте ему отдохнуть. А то, понимаешь, то хоккей, то референдум, то опять Путин... Нужно отдохнуть.

Переход границ с наступлением на грабли 16.07.2018

Не пугайтесь: я о Куропатах. Можно было бы, конечно, произнести громкие слова вроде «Жребий брошен, Рубикон перейден, корабли сожжены» -- но как-то не хочется. Вся эта античная завоевательная риторика к делу отношения не имеет. Налицо – аналог событий гораздо более близких к нашему времени. Помните, Высоцкий пел: А в это время Бонапарт Переходил границу. В прекрасной биографии Наполеона, написанной Жаном Тюларом, особо обращается внимание на деятельность императора Франции в сфере обеспечения собственности буржуазии после французской революции. Наполеон понимал: третье сословие сразу потеряет свою революционность, когда обретенная ею недвижимость получит гарантии невозврата к прежним владельцам-аристократам. Все, друзья, они – хозяева жизни! Я уже писал о том, что постановка вопроса Павлом Северинцем – дескать, забирайте в трехдневный срок свой ресторан и п…дуйте от Куропат подальше – не действует. Наоборот! Революционность настроений господина Зайдеса в деле защиты его собственности только возрастет. И выиграть борьбу с Северинцем он может единственным способом – максимально обострив ситуацию, выведя пикетчиков из процесса мирного противостояния в поле, в котором действует уголовное законодательство. Даже переговоры с председателем БНФ Рыгором Костусевым (птичка Божия, что с него возьмешь?) были использованы Зайдесом для максимальной концентрации ресурсов для нападения на нападающих. Дескать, вот, мерзавцы, вы там бросаетесь под колеса моих посетителей – а я вас за это в угол загоню, и милиция протоколы на вас составит! Обе стороны противостояния перешли границу, за которой переговоры становятся невозможными без потери лица. Ни Зайдесу, ни Северинцу отступать некуда. Все тот же Бонапарт всей своей судьбой доказывает: можно проиграть сражение или даже кампанию (как было, например, в Египте), но вот отступать, потеряв лицо, нельзя – ты потеряешь вместе с ним и все, за что борешься. И если у Северинца какой-то запас политической прочности еще остается (его сторонники объединены не столько общим лидером, сколько, в данном случае, общим коллективным оппонентом, и владелец «Поедем Поедим» -- всего лишь мелкая сошка – простите, частица этого коллективного оппонента), то Леониду Зайдесу в данной ситуации просто не позавидуешь: отказавшись от борьбы, он теряет все. То есть, вероятно, не всю собственность, но раненого волка с радостью в этой стае добьют свои под крики «Акела промахнулся!» Особую прелесть придает событиям последних дней, когда пикет перерос в рукопашную, визит Александра Лукашенко в Москву. У нас ведь многие радикальные решения принимаются в момент отсутствия главы государства. Я понимаю, что память у меня замшелая, новое поколение многого не помнит, но я-то помню, как Александр Григорьевич, разрешив правительству во время его отъезда в Сочи начать экономические реформы, вернулся из Сочи и начал требовать остановить рост цен хотя бы на творожок. Цены все равно выросли, это неизбежно, но у главы государства оставалась возможность сочувственно качать головой, отвечая на вопросы огорченных трудящихся: -- Ай-ай! Что вы говорите? Но вы же понимаете – меня не было. Это все правительство, Чигири с Богданкевичами… Вот я их… И пипл, как говорится, хавал. Вот и сейчас: кот из дома – мыши в пляс. Ах, Александр Григорьевич, простите, эти дебилы, б…дь, сами тут под колеса бросаться начали – так мы их эвакуировали, чтобы они не покалечились… Именно так ведь было с «эвакуацией» депутатов от оппозиции, голодавших в 1995 году в знак протеста против референдума. Ни взрывчатки, ни звонившего с предупреждением о ней, миру и обществу потом не предъявили, а побои на теле депутатов… Ай-ай, мы же их спасали, сволочей, они бы все там и взорвались… Только сейчас тоньше будут действовать, деликатнее. Дескать, ну, господин Зайдес, давайте сейчас, за свой счет установите там, рядом с принадлежащим вам объектом общепита, этот… как его… мемориал! Во! Не можете? Ну, скиньтесь с кем-нибудь благонадежным. Ферштейн? И Костусев тоже рад будет. Как же – приобщился! Мне кажется, обе стороны понимают (или догадываются), что будет примерно так. И, думаю, это был бы, как ни странно, вполне приемлемый для них вариант. Но пока для всех наступать на грабли проще, чем отступить хотя бы позиционно и найти некое подобие мира и единства. А что грабли по мозгам брякнут… Ребята, голове не больно – там у них не мозги, там у них кость!

Скандал за копейки 05.06.2018

«Наша Ніва» опубликовала информацию о том, сколько платит за аренду земли владелец скандально засвеченного объекта «Поедем поедим» -- того самого, который расположен в непосредственной близости от Куропат. Оказывается, менее 120 долларов в месяц – то есть, около 1400 долларов в год. Еще когда там строили пресловутый «Бульбаш-холл», говорилось о провокационном характере выделения земли под развлекательное заведение фактически рядом с местом массового захоронения жертв сталинских репрессий. Но тогда не говорили о деньгах. А сейчас, с моей точки зрения, нужно говорить именно о них. Я не стал бы обвинять владельцев «Бульбаш-холла» или «Поедем поедим» в том, что они взяли в аренду эту землю – да еще, как выясняется, до 2106 года! За такую цену и я бы, пожалуй, взял. Но вот чем, каким местом, и о чем именно думали чиновники, выделяя под строительство ресторации как раз этот кусок земли, меня интересует сильно. В частности, интересно, был ли представлен инвестором какой-нибудь бизнес-план с расчетами, сколько налогов будет приносить государству – и конкретно Минскому горисполкому – объект, земля под который выделяется на таких сверхвыгодных условиях. Потому что если вы сдаете на девяносто лет гектар земли, то должно быть понятно, как недополученная государством выгода будет компенсирована за счет налогов. Интересно, проходили ли документы через идеологическое управление Мингорисполкома. Потому что если проходили, то там точно знают, что такое Куропаты, а потому предвидеть обострение ситуации вокруг объекта могут – и главное, должны! – прогнозировать. Наконец, если второе обстоятельство имело место, и обострение прогнозировалось, то – зачем?! Зачем на пустом месте и с очевидной невыгодой не только для имиджа, но и для государственного кармана (1400 долларов в год не то что я – Олег Трусов в состоянии собрать, если желание возникнет, а уж арендатор гектара земли…) Весь этот скандал за копейки называется словом «провокация» или, в просторечии говоря, «подстава». Но вот кто и кого подставляет – это вопрос. Мэрия – Администрацию президента (расхлебывать имиджевый скандал все равно придется центральным органам власти)? Администрация президента – столичную мэрию (спишут на это ведомство, я уверен)? Все вместе – поклонника НКВД генерала Шуневича («наводить порядок» дубинками, если что, придется его ребятам)? В общем, непонятно все это. Мутная история. Хотя есть и другой вариант. Как раз эта муть дает прекрасную возможность нашим антикоррупционным ведомства (генерал Вакульчик, это уже Вам намек) разобраться, какая именно собака «ножку подняла», в каком размере благодарности это все выразилось и почему и кто подписал столь невыгодное – во всех отношениях – для города Минска и его репутации соглашение. А оно невыгодное, согласитесь. Добьются протестующие своего – раздастся вопль о защите интересов инвесторов и нерушимости договоров. Не добьются – государство будет получать копейки и скандалы, последствия которых будут дороже получаемых копеек. Как-то так.

Людоеды не бывают вегетарианцами 19.05.2018

Два уважаемых медиа, с которыми я сотрудничаю, отказали мне в возможности опубликовать этот текст. Но он имеет для меня принципиальное значение. Поэтому я размещаю его здесь, используя право, предоставленное мне когда-то Павлом Шереметом.
10 мая на сайте «Белорусский партизан» в блоге бывшего депутата Верховного Совета 13-го созыва Павла Знавца (члена Белорусской социал-демократической партии). Товарищ Знавец пытается убедить нас в том, каким замечательным человеком был … Вильгельм Кубэ, генеральный комиссар Вайсрутэнии в 1941—1943 году. Цитирую: «У 1997-м годзе падчас  гутарак з Антоном Шукелойцам я канчаткова пераасэнсаваў сваё стаўленне да асобы Вільгельма Кубэ. І з тае пары лічу яго адным з тых, хто ўнёс найвялікшы ўклад у нацыянальнае станаўленне беларусаў як нацыі. У надзвычай жорсткіх і бесчалавечных абставінах 2-й сусветнай вайны». Ссылка на Антона Шукелойца показательна и закономерна: «Ён асабіста ведаў Вільгельма Кубэ і працаваў з ім у 1941-1943 гг.». Это –очевидец, мнение которого должно было бы стать авторитетной преградой на пути любого оппонента товарища Знавца: дескать, вас там не было, а Шукелойц был, ему лучше знать. Меня там, в том времени, действительно не было. Но некоторые сомнения по поводу вклада высокопоставленного чиновника нацистской Германии в национальное становление белорусов у меня возникают. «Прафесійны журналіст і хрысціянскі дэмакрат па свайму светапогляду Вільгельм Кубэ дазваляў сабе спрачацца наконт антрапалагічных характарыстык і арыйскага паходжання беларусаў з галоўным ідэолагам Трэцяга Рэйху Альфрэдам Розенбергам», -- пишет, например, товарищ Знавец. То есть, теория Розенберга не оспаривается ни самим Кубэ, ни его социал-демократическим поклонником. Полемика лишь о том, куда относить белорусов – к низшим расам, обреченным на полное уничтожение, или же к тем, кому позволено плодиться и размножаться. «Вільгельм Кубэ за тыя два гады, што ўзначальваў  грамадзянскую нямецкую акупацыйную адміністрацыю Беларусі, не прапусціў аніводнае тэатральнае прэм'еры!   Акрамя тэатра ў 1941-1943 гг.,  дзякуючы В. Кубэ і бургамістру В.Іваноўскаму,   практычна  ўсе навучальныя  ўстановы  ў  г. Мінску (Менску) функцыянавалі і працавалі  па-беларуску (з вывучэннем, зразумела, нямецкай мовы як мовы краіны-акупанта)». Моя мать, в 1942 году увезенная на принудительные работы в Германию, конечно, должна была бы это оценить, но, к сожалению, ее мнение о деятельности «гражданской немецкой оккупационной администрации Беларуси» несколько отличалось от оценок, даваемых спустя семьдесят пять лет после гибели Кубэ его горячим социал-демократическим поклонником. Как и мнение всей моей семьи: у бабушки, кроме моей матери – старшей дочери, было еще четверо детей, и их рассказы я тоже помню. «Наколькі гэта было магчыма ў тых ўмовах, Кубэ адстойваў права на жыццё для беларускіх габрэяў,  якія падлягалі татальнаму знішчэнню. І якіх толькі ў Мінску ў 1941-м жыло звыш паловы ад агульнай колькасці насельніцтва беларускай сталіцы». Я не являюсь знатоком демографии Минска, в том числе национального состава жителей столицы к началу войны, однако хотелось бы, чтобы, корректности ради, товарищ Знавец привел и другую цифру: сколько евреев жило в Минске в 1943 году – до 22 сентября, когда Кубэ был взорван. Я не утверждаю, что подобные оценкам Знавца позиции разделяет вся партия, членом которой он состоит. Во всяком случае, многие социал-демократы, насколько я знаю, далеки от мысли, что есть повод для спора – «хто ён ёсць для Беларусі: вораг народа ці герой Беларусі». «Ён» -- Вильгельм Кубэ, не Павел Знавец, разумеется. Но товарищ Знавец не будет оспаривать, что благодаря пакту Молотова – Риббентропа территория Беларуси увеличилась за счет присоединения западных регионов. Однако он не говорит о том, что и Молотову с Риббентропом, а заодно и видному деятелю РСДРП Иосифу Джугашвили тоже нужно выписать свидетельства об их вкладе в развитие белорусской государственности. А почему? Логика ведь та же самая. Однажды получилось так, что на каком-то торжестве у нас дома оказались видный деятель белорусской литературы и германский дипломат, с которым мы дружили. Поэт начал тост во славу белорусского языка и заговорил о том, что школы с белорусским языком обучения впервые появились на наших землях в 1918 году. Дипломат наклонился ко мне: -- Слушай, он что – сейчас заставит нас пить за светлую память фельдмаршала Гинденбурга? -- Все может быть… Дипломат прервал тостующего, заявил, что посольство не несет ответственности за деятельность оккупационной администрации, и поднял тост за процветание белорусской литературы и за развитие отношений между демократической Германией и суверенной Беларусью. За это мы и выпили. Я не готов пить за память не только Гинденбурга, но и Кубэ, и Сталина, чей вклад в судьбу моей страны и моего народа для меня несомненен. Когда я вспоминаю о Сталине, я вспоминаю своего двоюродного деда, расстрелянного, судя по опубликованным базам данных, в 1938 году в Казани; родственников моей жены из Койданова, уничтоженных лишь за то, что один из них был водителем объявленного «врагом народа» совслужащего. Я вспоминаю Куропаты, Соловки и Катынь, таблички «Последний адрес», о которых у нас говорят значительно меньше, чем о «Бессмертном полке», но которые устанавливаются по всей России несмотря на молчаливое неодобрение властей – а у нас никто так и не вышел с подобной инициативой. Когда я вспоминаю о Кубэ, я вспоминаю о Хатыни, сожженной в марте 1943 года – при его жизни и управлении Беларусью. Мне этого достаточно, чтобы сформулировать свое к генерал-комиссару отношение. Кто-то – как, возможно, товарищ Знавец – сочтет, что Хатынь – всего лишь продукт советской пропаганды. Но там и прочие сожженные белорусские деревни увековечены, с датами их уничтожения. И публикацию текстов, анонсируемую статьей видного деятеля белорусской социал-демократии на сайте под названием «Белорусский Партизан», да еще и 10 мая, считаю также, мягко сказать, исторической бестактностью. И сталинский, и гитлеровский режимы являлись для Беларуси одинаково людоедскими. Утверждать, что «героем Беларуси» -- пусть даже утверждать это в полемическом тоне, провоцируя нас всех на осмысление истории – является человек, в годы правления которого шел геноцид жителей нашей земли, значит, утверждать, что людоеды бывают добрыми вегетарианцами. Не бывают людоеды вегетарианцами – они просто бывают сытыми, готовыми до поры наблюдать, как пасутся в загоне те, кого они со временем все равно сожрут. И рассуждения о разногласиях между казненным агентами НКВД Вильгельмом Кубэ и казненным по приговору Нюрнбергского трибунала победителей Альфредом Розенбергом – это рассуждать о разногласиях двух людоедов по поводу очередности подачи блюд на их пиршество. Кубэ считал, что белорусов можно оставить на десерт – вот и вся разница. Товарищ Знавец, вероятно, польщен тем, что при формировании меню господином Кубэ лично ему, Павлу Знавцу, была бы уготована роль тирамису. Его право.

БОЛЬШОЕ ЗАКРЫТИЕ РТА 10.10.2016 2

В Венгрии закрыли крупнейшую оппозиционную газету с трудно выговариваемым названием: «Nepszabadsag». То есть, это я не выговорю, а Лявон Борщевский или Винцук Вечерко, скорее всего, выговорят. Они знают языков куда больше, чем я, и угро-финские среди них наверняка представлены. Закрыли газету просто: падение продаж. Это – официальная версия.Как когда-то в Беларуси закрыли «Белорусскую деловую газету». Правда, не из-за падения продаж, а из-за отсутствия рекламы, неподъемных тарифов на почтовые услуги, расценок на услуги государственных типографий и так далее. Сугубо, так сказать, экономические причины.На самом деле, всё было предельно просто. Власть устала видеть свое отражение в точном, умном и достаточно популярном зеркале. Выражение лица менять не хотелось. Проще было разбить зеркало. Или – если уж мы говорим о свободе слова – заткнуть рот. Раз уж сами журналисты не затыкались.«БДГ», если помните, выгоняли из типографий, из системы распространения (почта и «Союзпечать» у нас сугубо государственные). После перехода к публикациям за рубежом – держали машины сутками на границе, не давая толком растаможить печатную продукцию. Штрафовали. Судились, требуя бесконечного возмещения непонятно откуда бравшегося у этих людей морального ущерба. Помнится, один милицейский деятель указал: был вынужден обратиться к мануальному терапевту. И пояснил: массаж…И так было до тех пор, пока не передали сигнал: рекламный модуль в «БДГ» равняется неблагонадежности и финансированию оппозиции. Не сметь!И рекламодатели один за другим ушли. Своя рубашка была ближе к телу.Потом, через много лет, один талантливый имитатор политической оттепели в Беларуси встретился с Петром Марцевым – гениальным газетным менеджером, который делал лучшую газету страны. И дал понять: теперь – можно. Теперь, дескать, открывайте «БДГ» заново.Марцев рассказывал мне, улыбаясь:-- Да, деньги они все отняли, а теперь «позволили»? Я спросил: вам нужно? Верните деньги.Имитатор подумал и вполне дипломатически ответил:-- Ну, Вы же понимаете, что это невозможно.И Марцев не стал возрождать «БДГ». Просто потому, что понимал: делать качественную и вполне свободную газету в условиях, когда власть даже не юридически, а экономически способна тебя уничтожить в любой момент, нельзя. Это будет такой же имитацией свободы слова, как и любая лукашенковская оттепель.Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан родился в 1963 году. Мы с ним ровесники почти. Он тоже моложе Лукашенко и тоже не видел живого Сталина. Но мне кажется, что он вот-вот начнет отращивать усы. В честь кого? Не знаю. Просто – кажется.            Я свои сбрил через три дня после выхода из «американки».

В поисках свободы 20.07.2016

Сначала Павла выдавили из Беларуси, воздух в которой становился все гуще, давил, дышать становилось труднее и труднее.
Потом он начал задыхаться в России, давшей ему работу и гражданство. И когда стало невмоготу, уехал в Киев.
Украина была его надеждой и последней любовью. Он полюбил Киев, полюбил украинцев, начал учить украинский язык. Ему было хорошо в большом городе, где можно было работать и дышать.
До сегодняшнего утра.
Сегодня Павла Шеремета не стало.
Это большая человеческая потеря для всех, кто его знал.
Больно, когда уходят молодые -- и так рано поседевшие от невозможности дышать и работать.


Девяносто девятый медведь 13.10.2015 8

Охотник в «Обыкновенном чуде» гениального Евгения Шварца, как известно, убивает 99 медведей, а на сотого времени у него попросту не хватает: ему приходится дальше воевать уже не с медведями, а с завистниками, и доказывать им собственное величие. Девяносто девятый медведь убит. Сейчас началась война с завистниками: сбор грамот, рукопожатий, публикация многочисленных сэлфи на фоне убитого медведя и заявления о собственной правоте, единственной и несомненной.
Это я не о штабе Татьяны Короткевич, не о Владимире Мацкевиче и даже не политических эмигрантах, успешно рулящих революцией и бойкотом из счастливого европейского далека. Это я обо всех нас. В условиях, когда реальный политический процесс в Беларуси так и не начинался, а его имитация закончилась до начала нового «предвыборного сезона», вместо стрельбы по медведям началась охота на бывших, настоящих и, возможно, будущих союзников. Старые раны ноют, новые кровоточат – спать невозможно. Кто не понял, о чем я -- воспользуйтесь фейсбуком.
Переход от отстаивания общих интересов к решению узкопартийных, а иногда и просто групповых задач, -- вот та проблема, которая сегодня остается для белорусской оппозиции главной. Не предательство «Говори правду» и БНФ, а шкурные интересы сначала лидера ОГП, потом «Справедливого мира», потом… -- помешали собрать Конгресс, главной целью которого могла и должна была стать демонстрация оппозиционному сектору общества единства оппозиции. Это было главное, чего от нас ждали: договоритесь!.. И сейчас просто бессмысленно оправдываться и объяснять вслух причины происшедшего – все замараны, от всех пахнет достаточно дурно.
Единственное, что может спасти всю оппозицию, это решительные, простите за иностранщину, реструктуризация и ребрендинг. Даже самые устойчивые и вчера еще рейтинговые названия партий, вроде «Белорусского народного фронта», превратились в гирю на ногах нового поколения, позиционируя его как маргиналов и неудачников (см. недавний текст Ивана Шило). От улыбающихся лиц бессменных лидеров в победных рамочках тошнит, вероятно, даже их самих, так что трудно понять, как Анатолий Лебедько еще бреется (скорее всего, не глядя в зеркало). Впрочем, автора этого текста тошнит уже и от собственной многолетней писанины на эту тему: все равно не в коней корм. Тем не менее, тошнит -- не тошнит, а вывески и политических девочек менять надо.
Если правящий режим имеет гарантированных внешних доноров (а теперь их может стать значительно больше), то наша проблема – в отсутствии донора внутреннего. Дело не в деньгах. Дело в притоке новых молодых идейно (не финансово, подчеркну – идейно!) мотивированных сил. Если их не будет, то все окажется совсем хреново. Всем придется переквалифицироваться – включая Алексея Янукевича, который, в отличие от предшественников, по итогам этой кампании даже моральной победой похвастаться не может. Нет ее – моральной победы. Ни у кого нет. Люди, которые начнут доказывать мне обратное, пусть идут на сцену играть роль Охотника в «Обыкновенном чуде» на сцене самого плохого из наших провинциальных театров. Там неискушенный зритель, быть может, поверит в убитых вами медведей. Я -- не верю.
Разбор полетов, конечно, провести нужно было бы. Но – без политиков. Эти глухари только самих себя и слышат. Обсуждать если что-то и следует, то уже не нравственные основания прошедшей кампании: все по этому вопросу сказано друг другу. Разговаривать нужно технологам и аналитикам, причем без журналистов, диктофонов и айфонов в руках. Однако силы, заинтересованной в таком разговоре, я не вижу: ни один донор не согласится оплатить даже кофе на посиделках, по итогам которых ему скажут, что он был идиотом и потратил в ходе этой кампании деньги впустую. А было ведь именно так. Стало быть, и организовать разговор – некому.Что делать тем, кто ребрендингу не подлежит.
Можно поступить так, как поступает у нас на глазах Александр Милинкевич – вновь мигрировать в структуры гражданского общества. Как поступил Винцук Вечерко – уйти в популяризаторство. Кто еще в чем-то соображает – уйти в науку и педагогику. Там пока бродят медведи, и охота на них, возможно, не будет нам воспрещена. А девяносто девять медведей на новой площадке еще нужно попытаться завалить. Вся жизнь впереди – хоть в чем-то…

Мои пять копеек 28.08.2015 6

Я коротко, не волнуйтесь.
В ходе любой петиционной и подписной кампании активисты "Говори правду" делали ксерокопии подписей. Без этого подписи просто не принимались. Тем более -- в 2010 году во время президентских выборов.
Я не знаю только ситуации по сбору подписей за "Народны рэферэндум". Но тут ее может пояснить любой руководитель входящей в коалицию структуры -- например, Юрась Губаревич или Ирина Вештард. Как мне кажется, и там сдача ксерокопий должна была стать непременным условием отчетности.
Засим откланиваюсь.

Белорусско-журналистский междусобойчик 06.08.2015 3

Спор пошел вокруг  интервью с Лукашенко: надо было - не надо было и т.п.
Сам журналюга. Говорят, не из худших.
Потому высказываюсь.

Надо было идти на интервью? Надо. Это - ваша работа. Но работать нужно аккуратно и честно. Не могу сказать, что вы, коллеги, в каждом вопросе были аккуратны и честны, но вы не сделали ничего, из-за чего я мог бы потерять к вам уважение. А что диктатор и проч. -- простите, ассенизаторы тоже с дерьмом не отбольшой личной любви к вони работают.

Надо было задавать вопросы разные или только о политзаключенных? Надо -- разные. И вы знали, что он этим воспользуется. Но этим только клинический идиот не пользуется в общении с журналистами. Это его право. Диалог с любым политиком -- процесс, когда каждая сторона использует ситуацию максимально в своих целях.

Надо было руку подавать? Каждый решает сам. Есть много разных способов поздороваться. Раскланяться, например. Это тоже -- ваше право. Каждый решил так, как он решил. И это не повод для коллективного компостирования мозгов посреди Красной Площади.
В общем, проехали.

Сейчас выборы действительно ничего не решают… 04.08.2015 9

Ирина Халип призвала Анатолия Лебедько снять свою кандидатуру: выборы ничего не решают. Это правда: выборы ничего не решают. Алексей Янукевич призвал кандидатов не снимать свои кандидатуры: выборы ничего не решают. Это правда: выборы ничего не решают.
Оба они правы, когда говорят, что главное – тот месседж, который посылается обществу. Проблема в том, что единственный месседж, который белорусская оппозиция в состоянии сегодня послать обществу, в том и заключается, что выборы ничего не решают.
Всякая публичная кампания – «о чем-то». Лукашенко ведет кампании внятные. 1994 год – о борьбе с коррупцией и чистоте власти. 2001 год – о построении социального государства. 2006 год – о хрустальном сосуде, который нельзя разбить. 2010 год – о том, что 500 долларов будет у каждого. Сейчас, в 2015 году, о том, что Беларусь – все-таки не совсем Россия и совсем даже не Украина.
И его электорат все время слегка, чуть-чуть, но реструктурируется. В 1994 году это городские сумасшедшие (их было очень много), невостребованные идеалисты (сам был таким) и прагматичные циники. 2001 год – те, кто поверил в кредитную политику, в запущенные заводы, в бесконечный кошелек государства. 2006 год – те, кто испугался, что будет хуже. 2010 год – те, кому стало жить хорошо. И 2015 год – опять те, кто боится -- и Майдана, и «вежливых зеленых человечков» одновременно. Чего ждали от оппозиции? Не от прошлой – от нынешней. Да, внятного сигнала: альтернатива существует. И – сколько альтернатив? Три? Пять? Пять плюс кот Барсик?
Альтернатива ведь не в том, что вы назовете программу красивым слоганом. Не в том, что вы будете стоять на пикетах под флагами. Если бы дело было только во флагах, 25 марта на улицу выходили бы сотни тысяч, а число публично празднующих День Воли сокращается год от года. Значит, дело не в флагах.
В том, что вы будете говорить на белорусском языке? Ну, Лукашенко сказал, что он в семье (из двух человек) все чаще говорит на белорусском языке. Стал ли он от этого альтернативой собственному курсу, который проводил двадцать один год? Не думаю. Для того, чтобы понять, что должно быть альтернативой, нужно ответить на вопрос: альтернативой – чему? Тогда понятно, чего ждут те немногие, кто все еще готов голосовать за вас. Не за «не Лукашенко» -- эти социологические хитрости оставим социологам – конкретно: за оппозицию.
Сегодня власть – реальная сила. Не Лидия Ермошина голоса считает – генералы Шуневич и Вакульчик. Избиратели это хорошо понимают, не нужно считать их глупее себя. И альтернативы ждут именно силе – вернее, тому насилию, которое присвоило себе легитимность.
От оппозиции ждут, что она способна ему противостоять, и противостоять эффективно. Нет, не битьем стеклянных дверей в Доме Правительства. Способна противостоять интеллектуально, морально, организационно.
Вот почему план объединения оппозиции вокруг Николая Статкевича мог стать таким месседжем – о единстве и о внутренней силе. И тут вопрос был не в том, зарегистрируют или не зарегистрируют. Была бы единственная реальная оппозиционная инициативная группа – зарегистрировали, нашли бы и законодательную норму, и повод. Но нужно было озвучить это именно как объединение – через Конгресс.
Когда я читаю сегодня блоггера, аплодирующего «ребятам, сорвавшим Конгресс», я понимаю: аплодируют генералы Шуневич и Вакульчик. Аплодирует власть. Форма послания о наличии единой белорусской оппозиции существовала в наших условиях только в виде Конгресса. "Ребята, сорвавшие Конгресс", без всякой помощи со стороны власти, хотя в ее интересах, доказали: оппозиции нет. Когда я читаю сегодня интервью начальника штаба одного из кандидатов, откровенничающего – мы только тренируемся! – я понимаю: избирателю говорится, что оппозиции нет вообще. Нет и не было. Нет политической силы – есть бригада спринтеров, раз в пять лет бегающих на короткие дистанции. Вот и этот сезон – только тренировка. А до этого тренировкой были парламентские выборы. А до этого – местные выборы. Или – наоборот? Сначала местные, а потом парламентские? И на всех них задачей было одно – обозначить альтернативу? Какую альтернативу? Она что – поменялась за эти годы? Была альтернативой рыночная экономика, а стала плановая? Был суверенитет, а теперь – за вхождение шестью губерниями?
Когда я читаю текст демократа первой волны – еще горбачевской эпохи – поддразнивающего сторонников бойкота (дескать, вас нет, а мы – есть), в голову приходит мысль о сезонных овощах, которые обрели голос: вас нет, а мы, лучок зеленый, редисочка красная, а то и бело-красная, взошли всем на радость – а что потом нас не будет, так мы, съеденные властью, этого не увидим. Так ведь и майские жуки не знают, что именно случится в октябре. Так есть ли вы? Или единственная альтернатива – альтернатива постоянно тренирующихся в полетах майских жуков, перестающих существовать по окончании сезона?
Сейчас можно до бесконечности спорить, хороша идея бойкота или плоха, хорошо участие в выборах или плохо. Проблема в том, что спорили о сценарии Конгресса, просчитывали, у кого будет большинство, а альтернативу не построили. Потому что альтернатива – это сила. Это не сэлфи кандидата с татуированной журналисткой на городской улице. Не значок, подаренный другому журналисту в обмен на подпись. Это наличие единой цели, единого плана, единого центра, принимающего решения.
Коллеги, вы бы договорились, о чем вы ведете кампанию – о том, что есть выбор без выборов? о том, что мы вышли на улицы и нас не побили, а мы сказали о существовании политзаключенных и даже майку надели? наконец, о том, что сейчас мы тренируемся, а уж потом? Если бы вы все хотя бы говорили одно и то же – может быть, вас бы услышали те десять – двенадцать процентов, на дележку которых милостивой рукой генералов Шуневича и Вакульчика вы рассчитываете. Но вы даже об этом не договорились. И уже не договоритесь. Сейчас вы упрекаете сторонников бойкота: мы есть, а вас нет! И тех, и других – нет. Были бы, если бы Конгресс выдвинул единого кандидата с реально единым планом и правом единоличного принятия решений. Шел бы до конца – он бы отвечал, снялся бы – он бы отвечал. И его инициативная группа знала бы: это – то решение, за которое голосовал Конгресс. За единую и единственную тактику при общей стратегии. Силе должна противостоять сила, плану – план. И те активисты, о мнении которых блоггеры из клаки генералов Шуневича и Вакульчика сегодня так пекутся (дескать, бедные, почувствовали бы себя обманутыми!), как раз все бы поняли. Поняли бы. Видели бы – оппозиция едина и знает, что делает. И верили бы ей. Это и был бы месседж. Сильный месседж, обращенный в будущее. Потому что если договорились, значит, верят в победу и знают, как ее достичь
После того, как единство не было достигнуто и не было формализовано в виде единого кандидата и его штаба (пусть даже кандидат сидит в колонии, а его заменяет дублер), все становится бессмысленным – и бойкот, и участие. Потому что доказать результативность и того, и другого те, кто выступают от имени оппозиции, смогут лишь донорам, и так нуждающимся в оправдании списанных средств. Оправданием могли бы стать истинные цифры, но от генералов Шуневича и Вакульчика в ближайшие пять лет оппозиция (вернее, то, что от нее останется) их не узнает.
Все становится бессмысленным, потому что – ни о чем.
Именно отсутствие единства обрекает Запад на признание этих выборов. Признание неизбежно даже в том случае, если все кандидаты завтра снимутся. Но мы знаем: не снимутся. Разве что таинственная брестчанка, от которой весь мир ждет спасения. Не ссорьтесь, господа. Незачем, потому что – не о чем.
К тому же, вы всё уже решили до выборов. Мы проиграли.Все.
Страницы: 1 2 3 След.
Читать другие новости

Александр Федута