АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Референдум Белгазпромбанк Выборы-2020 Беларусь-Россия Павел Шеремет Экономический кризис Эпидемия
Тюрьма. Забытые люди. История: XXIV. ПАВЛОВИЧ-2. Мися

Тюрьма. Забытые люди. История: XXIV. ПАВЛОВИЧ-2. Мися

ПАВЛОВИЧ-2

Про свое уголовное дело Павлович рассказывал осторожно. Виновным он себя не признавал. Дело касалось покупки оборудования на военные аэродромы для более безопасной посадки и взлета самолетов. Генерала обвиняли в том, что он получил взятку за закупку оборудования с завода в Челябинске через своего друга. Его челябинский одноклассник, российский гражданин Андрей Машкауцан сидел где-то на первом этаже СИЗО в переполненной камере.

Павлович рассказывал, что Андрей прилетел к нему в Минск, они зашли в банк, чтобы тот снял доллары и поменял на белорусские рубли. И вот только он их получил, как в банк залетели маски-шоу, положили обоих на пол, рубли и доллары – несколько тысяч, разлетелись по полу веером. Люди, которые были в банке, чуть не обмочились, думали наверное, что ограбление.

Так они и очутились на Володарке. Из дела следовало, что несколько месяцев их телефонные разговоры прослушивались. Говорят же, что всю верхушку белорусской власти внимательно слушает КГБ, собирает компромат.


Его подельник также вину не признает. Никаких доказательств, кроме этих прослушек с туманными диалогами, не было. Единственное, что было, так это «наседка». В первый же день после задержания к Павловичу в камеру заселили бывшего мента, которого привезли из колонии на пересуд. Тот был неплохим психологом и сумел разговорить генерала в первые бессонные ночи. Что уже он наплел, не знаю, но когда Павлович начал знакомиться со своим делом, все эти разговоры, записанные на прослушку и подтвержденные «наседкой», оказались в нем.

Вот поэтому, наверное, уже в нашей «хате», Павлович несколько раз подробно рассказывал про этого «соседа» и выразительно проговаривал, что все, что он сказал тогда в камере после ареста, было его бредом, выговоренным в стрессовом состоянии. Я понимал, что наговаривал это он для Володи и для прослушки. Но как это могло помочь его делу.

«Зачем монополисту давать мне взятку, – возмущался он, – такое оборудование для стран СНГ делает только этот завод».

Игорь с легкой завистью рассказывает, как сидят в российских СИЗО: за деньги контролеры носят свежеприготовленную еду, в камерах почти легально ходят сотовые телефоны, адвокаты для задержанных проносят прочти все. Откуда он только набрался этих знаний.

Когда приходит проверка и в «хату» заглядывает начальник смены, Игорь не встает, остается сидеть, замечаний ему не делают. Когда же заходит полковник Варикаш, тогда Игорь неохотно поднимается, расправляет свое сгорбленное высокое тело, так же, как и мы, ни на что не жалуется.

Вечером смотрим какой-то фильмец, не успеваем досмотреть до отбоя. Вечерний осмотр в 20 часов, отбой – в 22.00. На продоле звенит звонок – значит через пару минут в камерах отключат электричество. А нам хочется дознаться, чем же окончится очередная серия российского криминального сериала. Подталкиваем Игоря, и он стучит в «кормушку», подзывает продольного. Контролеры знают, что он генерал, и уважают. Подходит молоденькая девчонка с густым белым хвостом волос под беретом. Игорь обращается к ней:

– Девушка, девушка, можно еще минут двадцать нам розетки не выключать?

Она отвечает тонким голоском:

– Я не девушка. Я – дежурный контролер!

Мы не сдерживаемся и тихо смеемся.

– Так как насчет электричества, – согнувшись в крюк перед «кормушкой», продолжает допытываться Игорь.

– Заметят, что я вам разрешила, и сошлют меня служить в Волчьи Норы, – отвечает девушка. Но в конце концов уступает, и мы досматриваем фильм.

Павлович с удивлением и растерянностью рассказывает, что большинство его знакомых на свободе перестало здороваться с женой, делают вид, что не узнают. С тихой гордостью говорит, что некоторые офицеры, служившие вместе с ним, подписали коллективное письмо министру в его защиту. Было даже два таких письма, и несмотря на давление на подписантов, никто своих подписей назад не отозвал.

Во время прогулки он рассказывает мне о том, что ему пишет Валентина, мать узника-анархиста Игоря Олиневича. Его удивляет, что ему пишет незнакомый человек, сочувствует и поддерживает морально. Это вызывает у него неизведанное раньше чувство благодарности за бескорыстную солидарность.

Также рассказывает, что после того, как попал в тюрьму, изменились отношения с женой. Она постоянно заботиться о нем, ходит по разным инстанциям, по кабинетам, передает заботливо собранные передачки, а он часто пишет ей письма и упоминает о ней как о единственном человеке, на которого сейчас он может без колебаний опереться.

В камере Игорь громко рассказывает о том, что начал строить под Минском дом, и когда выйдет, достроит его и выгодно продаст. И что деньги, которые он получил от Машкауцана, – в долг, на постройку дома. Эта версия прозвучит у него и на суде.

Еще Павлович начал читать в СИЗО «Народную Волю». Особенно нравятся ему передовицы Светланы Калинкиной. Читает чуть ли не в слух и восхищается: «Умная женщина».

«Я знаком с ней», – говорю ему. Он с уважением смотрит на меня.

Здесь, в СИЗО, он пересекался какое-то время с Эдиком Лобовым, политзаключенным, задержанным накануне выбров вместе со Змицером Дашкевичем. Хорошо вспоминает о нем, говорит – хоть и молодой, зеленый еще, но твердый духом и идейный.

Я еще не знаю, что Валентину Олиневич, Марину Лобову, мать Эдика, и мою жену в скором времени подружит общая беда, и они будут поддерживать друг друга все следующие годы.

МИСЯ

Однажды вечером, перед самым отбоем, зазвинел ключ, открылись окованные толстой жестью двери, и в камеру мешком ввалился, с матрасом в охапке, пузатый невысокий человечек лет шестидесяти. Редкие черные волосы были взлохмачены, взгляд рассеян, кожа на лице была бледного оливкового цвета. Его буквально втолкнули к нам. Мы с интересом смотрели на нового «пассажира». Он зашел и застыл, не говоря ни слова, затем зашатался. Саня, чья шконка была ближайшей от «тормозов», перехватил у него матрас и посадил новенького на нару. Тот сопел и хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Как звать? – спросил Саня.

– Мися, – чуть разлепив синие губы, ответил тот.

– Когда задержали? – опять поинтересовался Саня.

Мися попробовал ответить, но мы не поняли ни слова, так как говорил он на каком-то другом языке. Я прислушался, мне показалось, что на румынском.

«Может иностранец какой-то», – подумал я, посматривая на него со своего шконаря.

Но привстал Павлович, взял свою кружку, набрал в нее воды, дал Мисе попить и начал его успокаивать. Разговаривал с ним, как со знакомым человеком, назвал себя. Мися наконец сумел сосредоточиться на Игоре, взгляд его прояснился, и он заговорил по-русски.

Мишу задержали сегодня утром, днём допрашивали, а вечером забросили к нам. Еще утром он пил чай у себя дома. Миша – отставник, бывший начальник медсанбата в Марьиной Горке, поэтому и знает его Павлович, встречались раньше за каким-то армейским праздничным столом. До сегодняшнего дня работал в Мингорисполкоме в Комитете по охране здоровья, нес взятку какому-то начальничку, был задержан с деньгами.

– Сколько бабла нес? – спрашивает Володя.

– Двадцать тысяч долларов, – чуть ворочая языком отвечает Миша.

На сегодня расспросов хватит. Саня показывает Мише свободный шконарь над собой, Павлович расстилает ему матрас, заправляет простыню, неуклюжий толстый Миша чуть взбирается наверх и затихает. Спать мы будем с Мишей голова к голове.

Назавтра я спросил у Миши, кто он по национальности. «Молдованин», – ответил Миша. От стресса, когда его привели в камеру, он забыл русский язык и вначале отвечал нам на румынском.

За пару дней Миша пришел в себя. На допросы его не вызывали, наверное, и так сразу сказал все, что знал. Вскоре жена передала ему передачу и все самое необходимое на первое время. У Миши проявилось одно неприятное качество. Когда он засыпал, то начинал громко, по-багатырски храпеть. Особенно доставалось мне, но в небольшой камере другие также не могли спрятаться от могучего храпа Миши. И вот отбой, Миша захрапел. Я забросил руку за голову и потряс его за плечо. Миша утих, но через несколь минут опять начал храпеть. Недовольно завозился Саня, спавший под Мишей. Наконец не выдержал, подхватился, разбудил храпуна: «Миша, прекращай!» Тот замолк на некоторое время, а потом опять – сильный храп.

«Трах»! Я ощутил сильный удар снизу по железным полосам шконки Миши. Это Саня засадил ногой так, что затреслись все наши нары, сваренные между собой.  Я подскочил, а Мишу аж подбросило. Мат-перемат понесся от Сани:

«Ложись на бок! И не дай бог будешь еще храпеть!»

Храп у Миши зразу пропал. Все следующие ночи мы спали спокойно. Через неделю у Миши неожиданно поднялось давление, он покраснел, осоловел, затих. Павлович вызвал дежурного по этажу, тот – санитара. Измерили давление и забрали Мишу на больничку.

02.07.20 22:45
Внимание! Материалы в разделе «Блоги» отражают исключительно точку зрения автора. Точка зрения редакции «Белорусского партизана» может не совпадать с точкой зрения автора. Редакция не модерирует и следовательно, не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.

Алесь Бяляцкі