АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Референдум Белгазпромбанк Выборы-2020 Беларусь-Россия Павел Шеремет Экономический кризис Эпидемия
Тюрьма. Забытые люди. История: XXII. МАКС

Тюрьма. Забытые люди. История: XXII. МАКС

Однажды дежурный контролер открыл дверь, и в «хату» зашел молодой хлопец. Звали его Максим. Поселился на «шконке» над Володей. Переехал из «хаты» на нашем этаже, где сидело более двадцати человек. Нары там трехэтажные, и все-равно на всех мест не хватает: спят по очереди на некоторых нарах – кто днем, а кто ночью. Рассказывал, как за пару дней перед его переездом с «пальмы» ночью свалился какой-то бедолага на бетонный пол, сломал бедро. Кричал диким голосом, пока из камеры обслуга не вынесла. Мы слышали этот крик, все гадали, что там случилось. Также в той «хате», рассказывал Максим, у одного из зеков нашли «тюремную болезнь», чесотку. Лежал, чесался, как поросенок, пока соседи не заставили показать руки, растопырить пальцы. Там – красная сыпь, забрали в больничку.

На кисти над большим пальцем у Макса татуировка: КЛЕН.

– Что значит? – спрашиваю.

– Клянусь Любить Ее Навек, гордо отвечает.

– За что попал? – неспешно расспрашивает Володя.

Макс рассказывает. Ему девятнадцать, сам из Курасовщины. Ночью уже, пили пиво в компании таких же подростков. Недалеко кто-то побил выпившего мужика. Тот вызвал милицию. Приехали, тех, кто бил не нашли, начали «чесать» соседние дворы, выщемили их компанию. На опознании потерпевший показал на его. Других ребят отпустили, а он сидит уже восемь месяцев в СИЗО. Говорит, что и близко к этому мужику не подходил, другие его дворовые дружки свидетельствуют про то же, но – не отпускают. Уже месяца четыре следователь вообще его не вызывал.

– А адвокат у тебя есть? – спрашивает Павлович.

– Нас у матери двое, отвечает Макс, – сестра еще в школу ходит, денег на адвоката нет.

Павлович тяжело вздыхает.

– Хата у вас рабочая? – спрашивает Макс. – Коней гоняете? Дороги к соседям пробиты?

Мы смеемся.

– Хата у нас нерабочая, – объясняет Володя, – слева за стеной лестничный пролет, справа каптерка, снизу – больничка, ловиться не с кем. Нам и так хорошо, мы и так все знаем, за что и про что.

Макс разочарованно вздыхает. В бывшей «хате» он днем спал, а ночью был за «коногона», даже до женской «хаты» в другом здании «достреливался».



«Дорога» в тюрьме

Смееется:

– Мы коней гоняем, а дежурный по смене зимой простыню набросит, лежит в темноте в снегу, затоится. Как дорогу увидит, багром ее срывает.

– Перебьешься, – подытоживает Володя. – Умники, малявы подельникам понаписывают, опера потом их позабирают – и в делюгу, готовые свидетельства и вещдоки!

Тем не менее, по ночам в других камерах слышится глухой стук по «шконкам» – тук-тук, с перерывом, потом опять. Сигналы, «хаты» налаживают между собой «дороги».

А идеология какая у вас? – продолжает расспрашивать Макс.

Сейчас уже Володя вздыхает.

Ты по понятиям собираешься жить?

Да, серьезно отвечает Макс.

Давай, бродяга, жестко комментирует Володя. До старости не доживешь. Помотаешься по тюрьмам лет этак с десять, тубик подхватишь, сгниешь из середины, составят акт и поедешь на свободу с биркой на ноге, на большом пальце.

Макс замолкает, задумывается и больше разговоров про понятия не заводит. Из дальнейших бесед выясняется, что он любит мать, любит сестру, помогал им чем мог. Учился до ареста в колледже, а сейчас учеба подвисла. Рассуждает: если бы выпустили, восстановился бы в колледже, учился бы дальше. Приехал к нам в камеру голый, как колхозник после коллективизации, но никто его за это не попрекает, кормится из «общака» вместе с нами, еды хватает. Здесь ему лучше, чем в бывшей «хате».

Нам хочется иметь в своем рационе побольше зелени: свежей капусты, салата, зеленого лука, укропа, бураков. Я прошу Наталью, чтобы передала на Макса передачку. Он свою норму в две передачи в месяц не выбирает, мать организовать не может: как-то передала один раз три батона в передаче. Передачка от Натальи приходит – овощи, фрукты, и мы делаем роскошные борщи и салат. Андрей научил, называем его «салат-эксклюзив»: натираем на пластмассовую терку яблоко, редьку, морковь, перемешиваем с медом, раскладываем по мискам – райское наслаждение получается, живем!

Когда выходим на выгул, Павлович стоит в сторонке, возле стены, курит, а мы с Максом нарезаем туда-сюда. Я рассказываю ему:

Представь, Макс, выходим по Володарского на проспект и идем налево, в сторону ГУМа, а затем Центрального, пересекаем Октябрьскую, идем возле Дворца профсоюзов, затем Купаловский сквер и мост через Свислочь, а там – напротив мой дом!

В другой день у нас иной маршрут по Минску. Максу нравится так ходить, он радостно смеется, каждый раз спрашивает: «А куда сейчас идем?»

Павлович, который днями пишет свои жалобы в разные инстанции, как-то позвал Макса с верхней «шконки», где тот «давил» матрац и днем и ночью, за «общак», посадил возле себя и начал расспрашивать «за делюгу». Расспросил и написал ему за день жалобу о том, что свидетели говорят совсем другое, чем «терпила», следственные действия не проводятся, сроки затягиваются, никаких других доказательств в деле нет, что «терпила» был пьяный и на опознании мог напутать. Макс расписался и дальше полез спать.

Мы продолжали жить своей размеренной жизнью еще недели две. Затем, как всегда неожиданно, вызвали Макса с вещами и перебросили через десять минут в его бывшую «хату». А еще через неделю передали нам, что вышел он на свободу.

Ну, Павлович, восхищенно сказал я во время нашей прогулки, спас ты душу. Ни за что же девять месяцев хлопец отсидел, а могли еще и на пару лет в колонию закатать. Плюс тебе в карму!

Павлович только усмехается в усы.

17.06.20 22:36
Внимание! Материалы в разделе «Блоги» отражают исключительно точку зрения автора. Точка зрения редакции «Белорусского партизана» может не совпадать с точкой зрения автора. Редакция не модерирует и следовательно, не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.

Алесь Бяляцкі