АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Протесты Конституционная реформа Павел Шеремет Эпидемия Белгазпромбанк Беларусь-Россия
История: XXVIII. ПЕРВЫЕ ТЕКСТЫ | Тюрьма. Забытые люди.

История: XXVIII. ПЕРВЫЕ ТЕКСТЫ | Тюрьма. Забытые люди.

Стоит сухая осень. И сентябрь, и октябрь – солнечные и теплые. В камере светло лишь от лампочки, дневной свет чуть пробивается через «реснички», которыми густо зашито окно. Мало, что нас прячут за решеткой, так еще эти несъемные железные жалюзи. На прогулке начинаешь жадно всматриваться в небо, которое кажется вымытым и вытертым насухо. Легкие облака кажутся разорванной на пряди сахарной ватой. Любые естественные цвета вызываю умиление. Вот по тропе над прогулочными двориками, где обычно ходит контролер, прошла кошка. И нам радость! Вот кто-то воткнул в «шубу» на стене дворика вырезанную из бумаги и искусно сложенную розу. Красное на сером, мы ходим – любуемся.

На свободе осталось одно неоконченное мной дело, которое волновало меня в СИЗО. В мае 2011 года мы с Едрусем Акулиным, поэтом, моим другом со студенческих времен, съездили в Горошков, под Речицу, на родину нашего друга молодости, поэта Анатоля Сыса, к сожалению, рано ушедшего из жизни, и привезли оттуда часть стихотворного архива: десятки ненапечатаных и неизвестных стихотворений, написанных им, в основном, в студенческие года. Летом, мотаясь по правозащитным встречам и конференциям, по вечерам я набирал их на ноотбуке. Когда просмотрел все набранные стихи, стало понятно, что нужно готовить к изданию сборник, а сначала – подборку в журнал «Дзеяслоў». Я выбрал несколько стихотворений и послал по имэйлу Едрусю, чтобы тот посмотрел. Едрусь подборку одобрил.



Это были свежие юношеские стихи, которые мы когда-то слышали из уст Анатоля. Он читал их нам в студен ском общежитии и на поэтических вечерах в университете, а затем они были им припрятаны на время. Двадцатилетним юношей он смотрел вокруг удивленными глазами, и мир ему казался нетронутым и чистым, и жизнь только начиналась, и самое лучшее, казалось, было еще впереди. Все эти эмоции прочитывались в его стихах.

Радость от этих воскресших из небытия, казалось, навсегда уже утраченных и забытых строк была еще острее от того, что, живя в Минске, Анатоль не один раз жестко объявлял:

-Я свои юношеские стихи сжег!

-Сжег, так сжег», – думал я тогда.

В конце восьмидесятых он писал новые стихи, такие, что аж дух захватывало. Но, слава Богу, ранние стихи Анатоля Сыса сохранились.

С Володарки я написал Едрусю письмо с просьбой прислать мне отобранную ранее подборку стихов Анатоля Сыса. Стихи быстро пришли ко мне в конверте. И я написал первый в тюрьме литературный текст, не зная еще, что писание станем для меня отдушиной на все тюремные дни и месяцы. Все время, пока я сидел в тюрьме, я отписывался как сумасшедший, за предыдущие годы, видя в этом и свой гражданский долг, и возможность занять себя чем-то полезным. Я получал удовлетворение от самого процесса писания и также посылал постоянный сигнал на свободу: со мной все нормально, меня не сломили.

Часто, описывая других людей, я говорил о себе. В почти ежедневных записях я видел возможность личного противостояния тюремной системе. В писании было мое наибольшее счастье в тюрьме и наисерьезнейшее отличие от политических заключенных советских времен, которые были лишены такой возможности. Что еще подстегивало каждый раз, так это понимание, что возможность писать, переписываться, могла исчезнуть в одно мгновенье. Штрафной изолятор, карцер, тюремная цензура, постоянные шмоны могли остановить мое писательство или же сделать его бессмысленным. В следующие после тюрьмы семь лет выйдет несколько книжек с моими тюремными текстами: «Освященные Беларусью», «Ртутное серебро жизни», «Холодное крыло Родины», «Бой с собой», «Письма солидарности», «Тюремные тетради». Сидя на Володарке, я про это еще не знал. В небольшой, тесной камере мне просто хотелось, чтобы стихи Анатоля Сыса, кроме нас с Едрусем, прочитали еще и другие. Поэтому ручкой, которой почти не пользовался уже несколько лет, написались следующие строки:

«Есть горькая ирония в том, что писать про неизвестные стихотворения Анатоля Сыса – моего друга и гениального белорусского поэта конца ХХ столетия, который в своей жизни наиболее ценил свободу, приходится, сидя в камере. Железные двери и оконные решетки, густо закрытые железными горизонтальными полосами, которые здесь ласково называют «ресничками», за ими в щели просматривается распиленное бездонное сентябрьское небо и белые ватные облака. Сколько раз уже, стоя возле окна и всматриваясь в заманчивую синеву неба, я повторял сам себе: “Вось воблака! Сяду і ў сьвет палячу!” Если не телом, то мыслями и душой».

8 сентября 2011 г.

А вот строки из этих стихов Анатоля Сыса, написанных им в двадцать с небольшим лет:


Я ішоў вакол мора,
Як пастух вакол свайго статку.

Як алень вакол свайго лесу,

Я ішоў вакол мора.Наўрад ці помніць яно адзінокага

пілігрыма.

Ці вось гэтыя, прысьвечаныя паэтам сваёй маці:

О, якія вочы

два блакітныя сэрцы

дзьве блакітныя птушкі

калі ручнікі чырвоным

на покуце вышываеш –

жывая Божая Маці.


Стихи Анатоля с моим предисловием выйдут в октябрьском номере журнала «Дзеяслоў» за 2011 год, сборник его юношеских стихотворений «Берега моей юности» – через пять лет. Выйдя из тюрьмы, я опять буду по новой набирать стихи Анатоля на компьютере, так как дотюремный ноутбук с его набранными строками будет конфискован по решению суда.

В этом же номере «Дзеяслова» будут напечатаны тюремные стихи еще одного нашего великого поэта и современника – Владимира Некляева, который в конце 2010 года, после президентских «выборов», прошел через СИЗО КГБ:

Праз краты, праз калючыя драты,

Апоўначы ўсьміхнулася мне ты…

Вот так, в ХХI столетии из тюрьмы стихами говорила белорусская литература.

31.07.20 14:34
Внимание! Материалы в разделе «Блоги» отражают исключительно точку зрения автора. Точка зрения редакции «Белорусского партизана» может не совпадать с точкой зрения автора. Редакция не модерирует и следовательно, не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.

Алесь Бяляцкі