АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Референдум Белгазпромбанк Выборы-2020 Беларусь-Россия Павел Шеремет Экономический кризис Эпидемия
Тюрьма. Забытые люди. История: XX. ВОЛОДЯ. МОЛОЧНЫЙ ЗАВОДИК

Тюрьма. Забытые люди. История: XX. ВОЛОДЯ. МОЛОЧНЫЙ ЗАВОДИК

Володя

Я уже
раньше немного описывал Володю, но использую еще и описание Змицера Дашкевича из рассказа «Резиновый тапок». Редкая представилась мне возможность – посмотреть на человека с разных сторон.

Вот как описывает Володю Змицер:

«Наглость» моя окончательно расшевелила тело под одеялом – оно поднялось и село на шконке. Теперь его можно было осмотреть: было в нем примерно центнера полтора массы, сверху тела помещалась большая голова с большим носом, большими ушами, оплывшим лицом, которое тянуло лет на 45, и двойным подбородком, который переходил сразу в туловище; к туловищу крепились ноги-колодки и толстенные руки со сжатыми кулаками, которые уперлись в нары».

Так и есть. Хоть и был Володя белей молока, годы в СИЗО выбелили его кожу, но красные прожилки на лице, нездоровая краснота на щеках показывали, что у него есть проблемы со здоровьем. Он сам поделился, между прочим, своей «делюгой», наверное, ожидал, что и я откроюсь ему. Сидел он уже, как рассказал, второй раз. Первый раз загремел еще в советкой армии за драку – отслужил год и попал в штрафбат еще на два. Так это или нет – не знаю. А сейчас вот, четвертый год сидит на Володарке по модному, новому делу так называемых «кардеров». Занимались тем, что крали деньги с банковских карт: снимали их со счетов людей по всему миру и забирали из банковских автоматов в России и Беларуси. Банки в таком случае компенсируют убытки людей, поэтому он свято считал это делом чистым и почти справедливым. У банков меньше денег никогда не станет.

Сам Володя малообразованный, но наделенный жизненной хитростью, понятно, в «кардеры» не катил. Какой из него «кардер», так, пингвин с Грушевки. «Кардером» у них был другой мальчик молодой, обученный хакер, который сидел в камере вместе со строителями. Я его сразу вспомнил, высокого, рыжеватого хлопца лет 28-ми. Вот он и добывал, взламывая сайты банков, базы пин-кодов банковских карт. Затем они изготовляли клоны карт, и Володя ездил в Россию, а иногда и в Беларуси, снимал с разных автоматов небольшие суммы, чтобы не вызывать подозрений, так как возле каждого автомата есть видеокамеры.

Через несколько «хат» на нашем этаже сидел также и родной брат Володи, который был у него шофером. Переговаривались они при мне пару раз, когда на этаже был общий «шмон» и все «хаты» выводили на «продол». А второй раз мы пересекались, когда «хату» брата Володи вели из бани, а нас заводили. Володя представил меня брату, как стоящего внимания человека. Наверное, молва обо мне ходила по другим «хатам».

Брат смотрелся более живым и здоровым, не таким рыхлым, как Володя, видно, что в колонии жил обыкновенной жизнью зека. Брата из колонии, как и их хакера-подельника, как и двух ментов-полковников, которых Володя сдал-посадил, привезли пару месяцев тому на пересуд. Как я понял, украденными деньгами их группа «кардеров» делилась и с полковниками, которые служили в группе по борьбе с электронными преступлениями и также имели неограниченный доступ к кодам карт. Полковникам дали немало: одному – восемь, второму – двенадцать. У Володи, который сам пришел с повинной и «честно» сотрудничал со следствием, была пятерочка. Брату Володи дали четыре с половиной, а хакеру – семь. Почти по четыре все они уже взяли.

Володю на свободе полковники угнетали, как он говорил – избивали, заставляли отдать чуть ли не все, что они добывали из автоматов. Их погубила жадность. Наконец, когда пригрозили убить, он не выдержал, пошел и сдался. Вот от них он и прятался здесь, в СИЗО, побаивался, не хотел ехать на зону. Его оставили, посадили в вип-хату, но не за так. Пересуд прошел осенью, группе Володи оставили прежние сроки, только ментам, которые писали из колонии жалобы, добивались пересуда, все же скостили одному четыре, а второму два года. Хакер вообще на суде не сказал ни слова. Единственно, попросил побыстрее окончить этот, как он высказался, балаган, и отправить его назад на зону.

«На зоне хорошо, – завидовал ему Володя, – можно выйти в локалку, покурить. Жалко, что мне туда нельзя. А то ходил бы в спортгородок. Заставляли бы работать – не отказался бы. Ходил бы по «промке» с доской под мышкой, шараё…ился бы».

«А мне так можно будет?» – смеялся с этой идиллической картины я.

Володя задумчиво жмурил маленькие глазки и помалкивал. У каждого на зоне своя судьба.

Мы стояли на «продоле», знакомые из моей первой хаты, Гена, затем Володя, его брат и хакер, потихоньку переговаривались и терпеливо ждали, когда закончится «шмон». В нашей «хате» он проходил по верхам. Контролеры ничего не разбрасывали, в вещах не рылись, наши «резки» не трогали, единственно, нашли порно журнал Володи, забрали да посмеялись с него, как они сказали, любителя подушить одноглазого змея.

Иногда Володя рассказывал о своей жизни на свободе: как весело и круто ему жилось, денег не было куда девать. С женой он разошелся, любил сына, жалел мать, с которой жил вместе в частном доме. Она осталась одна и терпеливо носила ему передачки все эти четыре года. Володя уважительно отзывался о проститутках, его частых подругах, с которыми он любил не только провести время, но и душевно поговорить.

«Умные среди них попадаются – ох! Жизнью наученные, – говорил, – если бы женился во второй раз, взял бы себе жену из проституток. Горя бы не знал».

В хате Володя был старожилом. Вспоминал, как сидел вместе с Грамовичем, заместителем главного кэгэбиста по Брестской области, который попал в СИЗО из-за межклановых терок и которого, в результате, оправдал суд. На правах старожила Володя отвечал за имущество хаты: пластмассовые камазы, «шлёмки»-миски, «весла»-ложки, очень гордился двумя здоровенными общаковыми кешарами, забитыми брусками мыла-«хозяйки», мюслями, сухим молоком, гречкой и рисом, а также хвалился кувшином-водоочиститетелем, толчком, занавешенным ванной клеенкой с нарисованными на ней рыбками, личной машинкой для стрижки.

Думаю, что он составлял мой психологический портрет для опера. Те, кстати, на Володарке меня совсем не беспокоили. Вызывали на разговор всего один раз. Задал мне «старлей» пару формальных вопросов: не имею ли я проблем, все ли у меня хорошо. Получил на все однообразные ответы: нет, нет, все нормально. На этом наша встреча окончилась.

МОЛОЧНЫЙ ЗАВОДИК

Иногда в обед нам давали молочный суп. Вначале мы отказывались, не брали, так как макароны лежали в нем неаппетитными, темными, склеенными комками. Как-то Андрей Шемберецкий попросил у баландера, чтобы тот слил в миску из бака вершки, и получил почти полный «камаз» кипяченого молока.

– Зачем оно тебе? – поинтересовался Павлович.

– Кефир делать будем, – ответил Андрей.

Я с энтузиазмом взялся ему помогать, так как сухое молоко, которое каждый день мутили Саня оршанский с Василем, у меня доверия не вызывало. Другие изделия из молока передавать со свободы запрещали, единственное – только желтый или плавленый сыр.


На свободе я уже давно не пил свежее молоко, а только кефир. Мы разлили молоко в пустые полуторалитровые бутылки из-под минералки. Минеральную воду можно было купить в лавке. Раз в неделю нам приносили опись того, что предлагала тюремная лавка. Там были кетчуп, майонез, конфеты, шоколад, вафли, которые Володя называл «печеньем в клеточку», зубная паста, туалетная бумага
, да еще всякая мелочь, и минеральная вода. Печенье, вафли, конфеты, шоколад складывали мы в одну тумбочку, которой формально заведовал Володя и каждый день выкладывал на стол пару пригоршней конфет, плитку шоколада и пачку вафель. Можно было и совсем ничего не скидывать со своих передачек в этот сладкий «общак», но как-то так повелось, что мы скидывались, зная, что ничего из него не пропадет. В августе, когда было жарко, мы покупали по несколько бутылок минералки на душу. В углу возле стола всегда стояла целая батарея бутылок с минералкой. Осенью похолодало, и минеральную воду стали покупать меньше, но пластмассовых бутылок у нас было вдоволь.

Через двое суток молоко закисло. Мы с Андреем разлили, как мы его назвали – «кисло-молочный продукт» по кружкам, чокнулись, попробовали и выпили. Павлович недоверчиво смотрел на нас, Володя только крякнул. На вкус получилась прекрасная простокваша. И «заводик» по изготовлению простокваши заработал. Молочный суп давали дважды в неделю, мы просили, чтобы нам сливали только молоко. Оно скисало быстрей, если в бутылках для закваски оставалось немного старого напитка. Через сутки мы уже пили свежую простоквашу и только языками цмокали. Скоро к нам присоединился и Вася, наконец и Павлович согласился попробовать и остался доволен. Вскоре вся хата, кроме Володи, который так и не отважился, имела раз в день по кружке простокваши.

Володя бурчал, что если обход заметит наше производство, тогда он, как старший камеры, будет иметь проблемы. Но обход не сильно и смотрел по углам: дежурный по корпусу и продольные дальше дверей-«тормозов» в камеру не заходили, а заместителя начальника СИЗО, который обходил камеры раз в неделю, мы не расстраивали. Обычно перед его обходом – приходил замначальника СИЗО, целый полковник Викентий Варикаш – мы доставали всю еду из оконной решетки, с подоконника, клали на пол или засовывали под ближайшую «шконку», туда же прятали и наши бутылки с молоком.

Полковник Викентий Варикаш

Полковник был невысокий, пузатый, чернявый, говорил спокойным тихим голосом, спрашивал, нет ли жалоб. Мы просили, чтобы побыстрее рассмотрели наши заявления на обследование в больничку, он кивал другому офицеру, который стоял у него за спиной, тот записывал, и они выходили.

«Молдованин, – объяснял Володя и многозначительно цокал языком, – хороший полковник, спокойный такой, всю жизнь тут проработал. Да и начальник, «хозяйка» Кравченко, тоже ничего. Предыдущую «хозяйку», Славу Дубровского, посадили. При нем избивали здесь, пресс-хаты работали вовсю, а сейчас – тихо. Хрен и кулак по СИЗО не гуляют. Начальник тюрьмы – «хозяйка», а «хозяин» здесь – он», – и показывал на маленького паучка, который неслышно плел в уголке свою паутину.

Володя рассказывал, как еще четыре года назад, когда он попал сюда, несколько раз его выводили из «хаты» в старую тюремную башню и избивали.

«Я и так им все рассказал, но били контролеры, ради профилактики, ясно, по приказу следаков, так, что аж кости трещали».

02.06.20 18:55
Внимание! Материалы в разделе «Блоги» отражают исключительно точку зрения автора. Точка зрения редакции «Белорусского партизана» может не совпадать с точкой зрения автора. Редакция не модерирует и следовательно, не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.

Алесь Бяляцкі