АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Эпидемия Единый кандидат оппозиции Выборы-2020 Беларусь-Россия Павел Шеремет Экономический кризис
Тюрьма. Забытые люди. История: XVI. ОБЕД. УБОРКА ОБЕД

Тюрьма. Забытые люди. История: XVI. ОБЕД. УБОРКА ОБЕД

В 12.30 начинается готовка обеда. Володя, который днями сидит на своей шконке, часами бездумно пялясь на стену напротив, здоровенный и рыхловатый телом, как куча весеннего снега, с красным, бандитским лицом, с воспаленными ярко-красными веками. Такого вечером увидишь – перекрестишься. Старший хаты, в синих трениках и с крестиком на толстой обвисшей груди, подхватывается и начинает готовить. На прогулку он почти не выходит, а когда выйдет – стоит, попыхивает сигареткой, с нас посмеивается. Уже позже я понял, что именно в это время у него происходят встречи с «кумом». На прогулке, когда мы с генералом одни, мы рады, что можно поговорить без присмотра, не таясь.

Готовка для Володи – любимое занятие. Готовит он сразу на всю «хату», на шестерых, или на пятерых, когда кого-то забирают от нас, или же – было несколько таких дней – когда на четверых. Особая гордость Володи – очиститель воды – прозрачный кувшин с фильтром, через который мы пропускаем воду для варки, чая и питья. На тумбочке рядом стоит пластмассовый электрочайник. Во время готовки Володя убирает чайник и очиститель воды и ставит на тумбочку трехлитровую пластмассовую миску-«камаз». Кипятильник отсюда как раз дотягивается до розетки.

Веселеют его маленькие глазки, довольно подрагивают отекшие пальцы-колбаски. Володя усмехается, с любовью нарезает свежую капусту, свеклу, чистит морковь, лук, бросает в «камаз» варенную говядину, которую Павлович получает каждый день на диету, подрезает помидор, добавляет туда или сухой колбаски, или сосисок, если вдруг кому передают их в «кабане»-передаче. Из «положнякового» мутного супчика выбирает варенную картошку, несколько ложек разваренной перловки. Забрасывает в суп все, что видит его глаз, подрезает туда петрушку с зеленым укропчиком и начинает варить это аппетитное варево кипятильником, закрученным в месте соединения с проводом в целлофан.


Тюремные «камаз» и «кешар»

Я подозрительно посматриваю на пластмассовый «камаз», в котором кипит наша еда, на кончики целлофанового мешочка, которым обмотан кипятильник, что болтаются в супе. Варево кипит с полчаса, оно вряд ли чистое от химических испарений со всех этих полимеров.

– А стальную кастрюлю сюда можно передать? – спрашиваю я.

– Попробуй, – смеется Володя. – Теоретически, наверное, и можно, но практически – нет. Боятся, что зэки могут кастрюлю сломать и ножей себе наделать.

– Здесь и так «резок» хватает, – удивляюсь я.

В этой камере их две: хорошо заточенные стальные полоски, они похожи на голые лезвия от небольших ножиков. Ими мы режем сало, колбасу, нарезаем на тонкие ломти хлеб, крошим овощи или же другую еду.

Если очень захотеть, глубокомысленно замечает Володя, зачем перо. Можно и кулаком убить.

Кулаки у него хоть и мягкие, опухли за время сидения, но большие по два моих.

Проходит несколько дней, и я уже забываю про пластмассовые добавки в нашем супе. Иногда «камаз» прогорает от кипятильника. Это становится видно уже после готовки, когда пластмасса остывает и сжимается. Набираешь в такой «камаз» воду, а он протекает. Тогда один берет полиэтиленовый пакет, поджигает его, второй зек держит «камаз» и подставляет прожженное место под горячий полиэтилен, который капает из горящего пакета. Тот воняет черным дымом на всю хату, так и запаивали.

Чай пьем также из пластмассовых стаканов. Из алюминиевых «зечек», которые нам выдали вначале, это тяжело. Кажется, что тонкий алюминий нагревается еще больше, чем сам чай. И взять такую кружку в руки невозможно, так как ручки нет. Поэтому пьем из них только кисель, и то, только те, кому он нравится. Вкусный запах супа перебивает на какое-то время смрад тюрьмы.

В 13.30 у нас официальное время обеда. Баландеры раздают хлеб, развозят «положняковый» суп и макароны, или бигос, приготовленный из капусты на второе, разливают кисель. Мы выбираем из розданной еды какие-то части –картошку, или немного макарон, что можно добавить в наш суп. Иногда забираем бигос, сваренный, наверное, еще из прошлогодней, прокисшей до невозможного капусты. В таком виде его есть нельзя. Для этого нужно, наверное, иметь железный желудок. Варенную квашенную капусту трижды промываем в холодной воде, затем добавляем в свой суп, вот тогда получается – более-менее.

Володя смеется:

– У нас в ход все идет. Даже из такого говна, как этот дрянной бигос, можно сделать прекрасный борщ.

Иногда на Володю находит плохое настроение. Он начинает бурчать и отказывается готовить обед. Тогда он не ест горячего, намазывает на ломоть хлеба толстый слой шпика, который ему в каждом «кабане» передает мать, заглатывает таких три-четыре бутерброда, запивает чаем и сидит на своей шконке, таращась в телевизор, или спит.

Любит он также глотать сосиски. Бывает так, что мы не успеваем их съесть, и лежат они у нас из очередной передачи три-четыре дня. Не смотря на то, что мы выкладываем их на ночь на подоконник, где не так жарко, они становятся скользкими. Я всегда с опаской их нюхаю и обязательно варю. Володя берет такую, маленькую в его толстенных пальцах, сосисочку, снимет кожуру, быстро нюхнет: «Нормальная!» И глотает, не глядя.

Когда Володя бастует, тода мы вспоминаем про общую очередь. Обычно, кто убирает, тот и готовит обед.

У каждого получается по-своему. Я принципиально не добавляю приправу «Мегги», которую так любит сыпать Павлович, не бросаю мелко нарезанное сало, что делает директор мясокомбината Вася, зато крошу побольше зелени: петрушку, укроп, перья лука – и после того, как суп уже сварился и готов, засыпаю ее и накрываю крышкой. Даю ей помлеть, настояться в вариве хотя бы пять минут. Зелень не темнеет, не проваривается, ее вкус приятно насыщает наш суп.

УБОРКА

Людей в камере немного: не так, как у других «хатах», заполненных до нельзя, так что зекам и посидеть негде. Поэтому у нас нет таких, кто за сигареты добровольно убирал бы каждый день. Убираем по очереди: и Павлович – генерал, и я – рядовой. Обычно дежурим по два дня, так как влажную уборку делаем через день, а подметаем – каждый день. Раз в неделю делается генеральная уборка: сворачиваются матрацы, поднимаются из-под нар наши сумки-«кешары» и ставятся на нары, протираются все полки, подоконник, вымывается бетонный пол, перебирается еда. Под последней нарой, ближе к двери, стоят две большие сумки. В одной – крупы, мюсли, сухое молоко из наших передач и передач тех зеков, которые сидели до нас. В другой – хозяйственное мыло, «хозяйка», брусков десять, которое выдается здесь каждому по куску раз в месяц, стиральный порошок, сода, ненужная посуда и всякая хозяйственная мелочь.

Дежурный вымывает под нарами, бетонный пол под столом, небольшое пространство от дверей-«тормозов» до стола-«общака», затем отдельной тряпкой пол возле «дольняка»-туалета. Сам «дольняк» моется гелем для чистки унитаза. Здесь, в СИЗО, объяснили мне в начале, мыть «дольняк» – это не западло, это для «мужика» – нормально. На зоне будет совсем по-другому, там, говорит Володя – ни-ни. Умри, но к дольняку не подходи.

Туалет в СИЗО

Умывальник у нас тот еще, новый, из стальной жести, как на домашней кухне. Разрешили же какому-то зеку переправить его сюда. Кран над умывальником короткий. Чтобы не разбрызгивалась вода, к нему приделан сосок из тюбика зубной пасты. Под умывальником стоят два тазика. Один для уборки камеры, во втором по очереди стираем майки, носки, трусы. В камере еще тепло и сухо, поэтому развешиваем выстиранное белье на спинках шконок, за ночь высыхает. Над умывальником – полка. На ей стоят в обрезанных пластмассовых бутылках наши зубные щетки. И еще выше – мутное зеркальце.

На дольняке у неопытных еще заключенных происходят казусы. Вот так, однажды пошел в туалет Павлович, наш генерал, закурил сигаретку, сел, а шторку не задернул и воду включить забыл. Я в это время лежу на своей «пальме», читаю книжку. Слышу, дело у генерала пошло, сидит на виду и вода не бежит. Непорядок. Спрашиваю я тогда у Павловича спокойным голосом:

– Игорь Павлович?

– Да, – отстраненно отвечает он, думая о чем-то своем.

– А что же это вы на «дольняк» пошли, шторку не задернули и воду не включили?

Павлович чуть не подпрыгивает на унитазе, задергивает шторку с рыбками, включает воду:

Вот, Алесь, кряхтит недовольно, туда-растуда, подъё…щик!

Я смеюсь, смеется и он.

От унитаза до наших шконок всего два-три метра. Мы собираем апельсиновую кожуру, сушим ее на подоконнике, и если кто идет на «дольняк», зажигает апельсиновую кожуру. Та дымит горьковатым дымом, который перебивает туалетный смрад. У нас – по-богатому. Если же нет апельсиновой кожуры, зэки, обычно, на «дольняке» дымят скрученной газетой. Дыма в хате – полно, но зато не так воняет дерьмом.

02.05.20 6:59

Алесь Бяляцкі

Change privacy settings