АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ: Референдум Белгазпромбанк Выборы-2020 Беларусь-Россия Павел Шеремет Экономический кризис Эпидемия
Блог Алеся Беляцкого. Тюрьма. Забытые люди. История: VII. ХАТА №22

Блог Алеся Беляцкого. Тюрьма. Забытые люди. История: VII. ХАТА №22

мера была большой, на три окна, с ярким светом от дневных ламп. Вдоль трех стен поперек громоздились двухэтажные кровати-нары. Справа на тумбочке стоял маленький телевизор, слева был отгороженный фанерой до потолка и легкими дверями туалет. На кроватях сидели и лежали люди. Кто-то мельком посмотрел на меня, а кото-то даже и не повернулся. Я стоял возле дверей, осматривался и ждал. В этот момент ко мне подошел один из заключенных и показал рукой:

– Кешар и вату поставь здесь.

Я поставил.

– Подойди к старшему, – продолжил он, – он хочет с тобой поговорить.

И кивнул в сторону кровати, на которой сидел лысоватый, худощавый хлопец лет тридцати пяти. У старшего было побритое интеллигентное лицо, он был одет в спортивный костюм, как и большинство сокамерников.

– Как зовут? – спросил он.

– Алесь, – ответил я по-белорусски.

– За что задержали?

– 243-яя, – силился вспомнить я статью своего обвинения.

– А-а-а-а, – со знанием продолжил он, – налоги?

Налоги, – ответил я, – часть вторая.

Как у тебя с ориентацией, все ровно? – спросил он. – Если что не так, говори сразу, чтобы потом непоняток не было.

Вступать с ним в дискуссию, какая ориентация нормальная, а какая ненормальная – не приходилось, поэтому я коротко ответил:

Нормальная.

Я должен поинтересоваться, – объяснил он. – Вон там шконка свободная, на пальме, – показал он в правый противоположный угол камеры, – размещайся. Если что тебя интересует, интересуйся.

– Хорошо, – ответил я и пошел к своей наре, «на пальму».

Я разослал матрас, застелил простыни, поинтересовался у мужиков, которые сидели на нижних кроватях в одном ходке, куда можно поставить сумку. Они раздвинули сумки под нарами, я затолкал туда свою торбу, залез на верхнюю шконку и лег, головой к центру камеры, подложив под подбородок подушку, молча смотря на этот незнакомый для меня мир.


Контроллер на Володарке

Не знаю, было ли это видно извне, но в себе, в середине, я отчетливо ощущал, что сейчас я не такой, как всегда, что в моей голове все поползло, как на замедленных снимках. Мне тяжело было быстро реагировать и непросто отвечать на вопросы, мои ощущения притупились. Я стал заторможенный, как мишка-коала. Все, что происходило за последние сутки, доходило ко мне, как через марево, туман. Новые для меня люди играли в какую-то давно ими отлаженную, знакомую для них игру, где почему-то должен был присутствовать и я: ходить, разговаривать, отвечать на вопросы, контролировать себя, чтобы не ляпнуть чего лишнего. Я все делал, кажется, так как нужно, но в то же время смотрел на себя со стороны, как будто бы это был не я. Наступила защитная реакция на арест, на неизбежный стресс.

Невероятно, что еще вчера я был свободным человеком, ходил по городу, а сегодня лежу вот тут, на железных нарах, среди этих занятых своими делами разных людей, которые тут жили давно. Ни горечи, ни печали нет на их лицах, как будто бы так и нужно, что они очутились здесь. Как хорошо, что я могу сейчас полежать, просто полежать, ни про что не думая, только наблюдая за тем, что происходит в камере. Я просто физически ощущал, что мне нужно отлежаться, чтобы буря, которая расходилась во мне, немного утихла.

Я лежал и вспоминал почему-то нашу кошку Касю, которая однажды в местечке пропала на ночь, не пришла домой. Я походил в темени по двору, позвал – ни звука в ответ. Назавтра, проснувшись с утра, я сразу вышел на крыльцо и увидел лежащую Касю, с окровавленным лбом, разодранным ухом. У нее даже сил не было встать, и она только тихонько мяукнула, увидев меня. Я занес ее в дом, положил на покрывало, она закрыла глаза и застыла – может заснула, а может просто не хотела смотреть на этот мир. Через несколько часов она проснулась, попила немного молока, которое я поставил возле нее, и опять забылась, только изредка вздрагивая крупной дрожью. Вечером, осматривая ее мордочку, я увидел, что в пасти у нее, с левой стороны верхней челюсти, не хватает клыка и нескольких следующих зубиков. Где-то попала она в страшное происшествие или драку. Так она проспала целые сутки и только потом начала понемногу приходить в себя.

Вот теперь и я ощущал себя точно так, как та наша Кася.

Тем не менее жизнь в камере шла своим чередом: кто-то лежал и читал, кто-то сидел внизу и тихо разговаривал, кто-то спал. Вот один из молодых хлопцев взял тряпку и быстро протер свободное пространство перед нарами и столом, там, где больше всего ходили сидельцы. В камере было жарко. Окна хоть и были открыты на роспашь, но зарешеченные и закрытые косыми стальными полосами. Воздух, который проходил через них, был горячий и душный. В разных углах камеры на высоких подставках гудели два вентилятора, разгоняли горячий воздух. Я посчитал – восемь нар, шестнадцать кроватей, все заняты. Я пришел в камеру шестнадцатым.

Вот старший со своей кровати громко предупредил: «Перекус! В туалет не ходить!» Сразу за узкий стол сели несколько человек, достали хлеб, сало, лук, каждый что-то свое, или компаниями по два-три человека, в складчину, принесли закипевшую воду, залили сухую лапшу и чай, начали перекусывать.

Сосед внизу спросил у меня: «А ты не хочешь есть?» Я прислушался к себе. Аппетита не было совсем. Я не ел уже почти сутки, и совсем не хотелось, выброс адреналина в кровь перебил голод.

Только под вечер я слез со своих нар и спросил соседа, как бы мне попить чаю.

– А что у тебя есть из посуды? – поинтересовался он.

– Алюминиевая кружка, – ответил я.

– Сейчас, – он достал пластмассовую кружку, спросил еще у соседа напротив, тот достал из торбы пластмассовую миску з крышкой, такую же ложку.

– На, – передали они мне, – полный набор, «камазик», - кивнули на миску. – Весло, кружка, все есть, береги, а положняковую кружку-зэчку спрячь, с нее пить невозможно, обожжешься. Я вяло поблагодарил и спросил:


– А где можно вскипятить воду?

Мне показали на пластмассовый электрический чайник, который стоял на столе. Я закипятил воду, покопался в своей торбе, нашел там пакетики зеленого чая, предложил своим соседям, те взяли, не отказались, заварил, выпил, закусил печенюшкой и опять улегся.

В десять вечера прозвенел звонок. «Отбой!» – выкрикнул старший камеры.

Вот и прошел мой первый день в тюрьме. Я разделся, залез под простыню и заснул.

Назавтра я ощущал себя уже немного лучше. В обед принесли еду. Из окошка в дверях молодой хлопец быстро забрал алюминиевые миски с супом, нарезанные большими ломтями буханки черного хлеба, передал пустыми и забрал назад алюминиевые кружки с киселем. Раз-два-три – чуть не бегом он забирал и ставил посуду на стол. Зэки разобрали миски и стали хлебать суп. Ели партиями, так как все не помещались за один стол. Попробовал суп и я – начал возвращаться аппетит, и это была хорошая примета. Из-под стола, засунутые в щели и там, и сям, доставали заточенные полоски стали из консервной жести, резали сало, крошили лук и морковь.

«Вот эту резку можешь брать, – показали мне соседи загнутую с одной стороны, чтобы не порезаться, и заточенную полумесяцем з другой, консервную жестяную крышку. – Только когда будешь резать, поворачивайся спиной к дверям, чтобы контролер не заметил, а то отберет».

Наконец один из соседей-сокамерников спросил у меня, за что я тут очутился.

– Правозащитник, вот за это и посадили, – коротко ответил я. – Вчера еще по проспекту ходил, а сегодня, вот…

– А-а-а, – подхватил один из ближайших соседей, – был у нас здесь один такой дядька – Федоркевич Олег. Его после демонстрации задержали. Тоже из наших, строитель. Немолодой уже, а живчик такой, все ходил на прогулку, спортом занимался, бегал, прыгал.

Я порадовался про себя: «Не один Гаврила в Полоцке, я не первый из политических обживаю эту камеру». Не удивительно. Многие из «декабристов» за последние полгода прошли до суда Володарку.

– Здесь у нас, на этаже, кандидат в президенты сидит, – продолжил второй.

– Кто? – поинтересовался я.

Ус.

26.02.20 20:47
Внимание! Материалы в разделе «Блоги» отражают исключительно точку зрения автора. Точка зрения редакции «Белорусского партизана» может не совпадать с точкой зрения автора. Редакция не модерирует и следовательно, не несет ответственности за достоверность и толкование приведенной информации и выполняет исключительно роль носителя.

Алесь Бяляцкі