Тюрьма. Забытые люди. История 5: ДЕПАРТАМЕНТ ФИНАНСОВЫХ РАССЛЕДОВАНИЙ

Тюрьма. Забытые люди. История 5: ДЕПАРТАМЕНТ ФИНАНСОВЫХ РАССЛЕДОВАНИЙ

Назавтра с утра меня опять повезли в управление ДФР на улицу Петруся Бровки. Вначале следователя Косынкиной не было, а был мужчина средних лет, который представился, сказал, что он также входит в группу следователей по этому делу. Вел он себя совсем по-другому, чем Косынкина. Та была злой и нервной, он же был очень корректным, даже сочувственно-вежливым и допрашивал меня с определенной неловкостью.

Во время допроса он еще раз спросил насчет выписок из литовского банка. Я опять подтвердил, что счет есть, но не дал никаких объяснений. Тогда он тихим голосом сказал, что есть еще такие же бумаги из польского банка. У меня аж потемнело в глазах, как будто бы мне изо всех сил дали под дых. Как так? Неужели поляки также сдали мои данные белорусским властям?
Я умоляюще посмотрел на Змицера. Тот понял, что нужно спасать, и сразу cпросил у следователя, можем ли мы поговорить одни на один. Следователь согласился, высказал, как говорят зэки, понимание. Мы вышли в коридор, и я, едва ли не опираясь на Змицера,у окну.







Еще в второй половине июня, как только в налоговой инспекции мне показали выписки со счета литовского банка и потребовали объяснений, я буквально через два дня попросил встречу в польском посольстве. Здание посольства было видно из окна нашей кухни. Через листву деревьев во дворе иногда мелькал бело-красный флаг на флагштоке возле посольства и тревожил мое сердце, казалось, что это наш – бело-красно-белый возвратился на улицы Минска.

Сотруднику посольства, с которым я встретился, я описал происшедшее, передал ксерокопии распечаток из литовского счета, как аргумент того, что дело на самом деле срочное. Я объяснил, что счет в польском банке используется как счет Правозащитного центра «Весна» и попросил проконтролировать, чтобы с ним не стало тоже, что с литовским счетом.
Говорил я полушепотом, прекрасно понимая, что польское посольство, которое размещалось на улице Румянцева в коттедже сталинских времен, прослушивалось наверно еще с советских времен.

Через два дня он позвонил и попросил, чтобы я опять пришел в посольство. О-о-о-х, ходить по посольствам в Минске! Кажется, что со всех сторон тебя простреливают кэгэбистские камеры… Он официальным тоном сообщил, что я могу быть спокойным, так как выдача белорусским властям счета из Польши просто невозможна. Голос его был твердым, глаза ясными и уверенными.
«Хорошо, – подумал я, – выходя из польского посольства, хоть на одну возможную проблему меньше».

Ошибался.
Сейчас, когда я брел вместе с адвокатом по коридору управления ДФР к окну, у меня было горькое ощущение, что меня предали. Этот польский счет ничего существенного в моем положении не менял, и литовского хватало, чтобы задержать. Но сам факт того, что белорусские власти два раза забросили удочку с наживкой – дохлым таким червячком – в демократическую Литву и Польшу и два раза у их клюнуло, меня чуть не сбил с ног. Как быстро они забыли о том, что у них творилось двадцать пять лет назад! Правду говорят – сытый голодному не товарищ.

Мы постояли в конце коридора, я шумно вздыхал, чтобы продышаться.
«Полный триндец!» – единственное, что я мог сказать адвокату.
Новую информацию нужно было еще переварить. Минут через пять я немного пришел в себя, и мы вернулись в кабинет, допрос продолжился. На все следующие вопросы следователя я отказался отвечать. Тот с пониманием и готовностью выслушал это мое – «нет».

В конце допроса появилась следователь Косынкина и сообщила, что перед тем, как меня повезут на Володарку, она позвонила жене, чтобы та приехала и передала самое необходимое: одежду, белье, «мыльно-рыльное».
В кабинет, где мы сидели, забежала какая-то девушка и поздоровалась с адвокатом.
«Моя одногруппница, вместе учились», – объяснил он.
Затем Змицер пошел, весь взлохмаченный, видно, что и его это дело начало цеплять по-серьезному. Меня посадили на стул в уголбинета, и я терпеливо ждал приход Натальи.



Жена Алеся Беляцкого Наталья

В это время, с другого видимо кабинета, привели какого-то грузного молодого парня, заросшего черной щетиной. На его руках были красные полосы от наручников. Следователь вопросительно посмотрел на приведшего его дэфээровца.

– На Володарку тоже повезем, – объяснил он.
– За что? – спросил майор.
– Колбасу контрабандой возили в Россию. Пухлый перевозил через границу, там разгружался и возвращался с деньгами.
– Правда, Пухлый? – засмеялся майор.
– Правда, – кивнул головой неудачливый контрабандист, – да сколько там было тех колбас.
– Пусть бы сюда привез пару центнеров и подарил нам, – весела поржали дэфээровцы.

Парень также заливисто засмеялся.
«Угодничай, не угодничай, мало это тебе поможет, – подумал я. – Хотя может это он от шока смеется, еще не пришел в себя. Вот и первый мой коллега по несчастью. И кличку ему милиционеры дали – Пухлый, и он сразу на ее отзываться начал. Не сочувствую я твоему «бизнесу», не знаю я тебя совсем и знать ближе не хочу, но запомню тебя, Пухлый, мой первый собрат по неволе».
«В тюрьме все равные», – услышу я позже эту мудрую поговорку. А чем? Да ей же, заклятой неволей.
Мы сидели на стульях, ждали, нам уже не было куда спешить. Дэфээровцы бегали туда-сюда, шутили, смеялись, заходили в соседнюю комнату и выходили оттуда, переодевшись, в белых праздничных рубашках, с медалями на парадных мундирах, говорили про грамоты, про собрание. Кажется, что они совсем забыли про нас.

«Что же это за праздник у вас такой? –  раздумывал я. – Кто скачет, а кто и плачет».
После праздничного собрания офицеры опять переоделись в обыденное. Затем в кабинет зашла Наталья с большой клеенчатой сумкой. Мы обнялись, следователь подождала, пока мы не поговорим. Я расспросил, как она, как Адам, сказал, что чувствую себя нормально и, главное, чтобы она сильно не переживала. Тревога была в ее глазах.
– Я тебе книжку положила, – сказала Наталья.
Я посмотрел, перебирая пачки печенья и салфетки. Это были воспоминания Евгении Гинзбург – «Крутой маршрут», про ее годы заключения в сталинских тюрьмах и лагерях, которую я купил весной в Москве. Я уже прочитал ее, но подумал, что такая книжка сейчас кстати, и я перечитаю ее еще раз.
Мы вышли все вместе на улицу. Первого в машину посадили «колбасного контрабандиста». Мы с Натальей обнялись и поцеловались – прощаемся неизвестно на какое время.
Ох, эти поцелуи на людях, какие разные вы бываете! Поцелуи же тех, кого забирают в тюрьму, совсем другие. Они не такие, когда ты идешь на работу до вечера и чмокаешь жену в щечку, не такие, когда уезжаешь в командировку на неделю, не такие, которыми обмениваешься в день рожденья или же в другой семейный праздник. Нет, наверное, более искренних поцелуев, чем эти. И совсем не важно, что на тебя смотрят люди и ты уже далеко не юноша.
Метрах в десяти от нас стояли наша «весновка» Ирина и журналист Борис Горецкий с диктофоном.
– Куда вас везут? – спросил Борис.
– На Володарку, – ответил я.
– Держитесь, господин Беляцкий! – чувственным голосом выкрикнул Борис.
Он немного знал, что это такое, так как его когда-то, восемнадцатилетнего, судили по криминалке за участие в Молодом Фронте. Обошелся тогда он штрафом. Я кивнул ему. Наконец мы разместились – двое арестованных и трое офицеров, и машина покатила в центр города.
Мы ехали по проспекту, проехали возле нашего дома на Круглой площади, я только крутил головой: мост через Свислочь, «Центральный», ГУМ, а потом покатили по Городскому Валу почему-то на Республиканскую. Мы подъехали к зданию-сталинке минской городской прокуратуры. Нас обоих вывели, что-то еще прокурорские хотели от нас. Мы прошли по длинному коридору с высокими потолками. Офицеры осмотрелись и развели нас по разным кабинетам. Я попал к заместителю прокурора Казимиру Кежуну. За столом сидел хмурый, небольшого роста мужчина с бледным, рыхлым, как разваренная картошка, лицом. Он взял картонную папку из рук дэфээровца, раскрыл ее, быстро пробежал глазами и спросил у меня:
– Признаете вину? Готовы сотрудничать со следствием?
– Не признаю, – ответил я.



Заместитель прокурора Казимир Кежун

Он нахмурился еще больше, ничего не говоря, взял ручку и нервно подписал какую-то бумагу в папке.
«Что ты делаешь?» – подумал я. Все показалось быстрым и поспешным. Ни сам он толком ничего не сказал, ни меня как следует не выслушал. Разве так мгновенно решаются судьбы людей?
Мне тогда и в голову не приходило, что и ДФР, и КГБ, и прокуратура занимались «Весной», мной и Валентином Стефановичем, а также нашими родными, уже почти год. В ноябре, листая страницы своего дела, я понял, что после задержания Володарки мне было уже не избежать и что моя судьба на этот период, до суда, уже заранее решена.
Мы вышли в коридор. Там нас уже ждал Пухлый со своим сопровождающим. Его оформили еще быстрей, чем меня. Мы опять сели в машину и поехали назад по Городскому Валу, мимо памятника Мицкевичу, прямо к старым воротам еще царских времен. Володарка. Калитка в воротах отворилась, и мы зашли внутрь: «Забудь надежду всяк сюда входящий…»

12.02.20 23:20

Алесь Бяляцкі