АКТУАЛЬНЫЯ ТЭМЫ:

Литовские атомщики с перепугу закрывают въезд в страну для оппонентов 27.09.2012 6

С перепугу можно наделать много глупостей. Перепуг, как мне казалось, вообще не должен распространяться на людей, твердо стоящих на своих позициях. И что бы ни говорили лоббисты атомной энергетики (именно их я называю атомщиками для краткости), их позиции шатки и неуверенны, несмотря на деньги и влияние на власть, которыми они еще располагают.
В Литве атомщики вообще вошли в состояние, которое иначе как перепугом назвать нельзя. Именно с перепугу они объявили Николая Уласевича и меня – гонимых в своей стране за борьбу с Островецкой АЭС, персонами нон-грата. Меня они попытались объявить человеком, невъездным не только в Литву, но и угрожающим странам Евросоюза. Самое смешное, что мы ехали на конференцию, организованную в Сейме представителями консерваторов в том числе, приглашенные с выступлениями совершенно официально.
Прискорбно наблюдать тот факт, что атомные лоббисты еще могут влиять на решения своих стран, что в истерике перед референдумом, которого они боятся как черт ладана, они способны надавить на свои Министерства и ведомства. Грустно то, что таким образом они способны испортить имидж своей страны.
Эти действия литовских властей накануне референдума демонстрируют гражданам Литвы, куда их толкает атомное лобби, в какую пропасть – обратно к железному занавесу, к подавлению инакомыслия, к недопущению открытой дискуссии – в темное советское прошлое.
Действия литовских атомщиков меня не перестают удивлять. Я помню как во время международной конференции по проблемам атомной энергетики в Сейме, которую мы с литовскими экологами и депутатами организовали  в прошлом году, атомный лоббист из Сейма блокировал телевизионную трансляцию. Это напомнило мне сюжет из Карнавальной ночи, с бюрократом и коррупционером Огурцовым. Методы те же – отсоединить провода. Но вещание было, в конце концов, восстановлено.
Атомные лоббисты на этот раз навредили себе. Они показали, что боятся правды, продемонстрировали, что хотят манипулировать общественным мнением. Разбили миф российско-белорусских атомщиков о том, что белорусское антиядерное движение, якобы, действует в интересах Литвы.
Я верю в то, что в Литве есть демократия, и правильное решение будет принято народом этой страны, несмотря на конвульсии атомного лобби. Подобная история уже происходила в Италии, там Берлускони был отправлен в отставку вместе со своей АЭС, и никакие козни ему не помогли.

Атомная лихорадка 30.08.2012 6

Атомную лихорадку, которая накрыла белорусских чиновников и спецслужбистов, по всем признакам можно отнести к разряду патологических явлений вроде золотой лихорадки.

Последнее явление знакомо современникам по фильмам с Чарли Чаплиным. Герой одного из этих фильмов видел перед собой в золотоискательском бреду гигантскую курицу, видимо, золотоносную.

Такая же гигантская золотоносная курица, вероятно, уже преследует белорусский чиновничий корпус как во сне, так и наяву.

Они очень ждут атомных денег из российского кредита и так их хотят, что проговариваются. Чего стоят одни только просьбы по телевизору сэкономить пару миллиардов и строить АЭС дешевле. Они мечтают получить эти миллиарды так сильно, что даже начали строить белорусскую АЭС без проекта. Они арестовывают, высылают из страны и мучают нас, экологов, за то, что мы вскрываем нарушения, допускаемые при строительстве белорусской атомной электростанции. Они спускают псов на нас, а теперь добрались и до моих близких.

Хочется спросить, понимают ли господа службисты и спецслужбисты, что пересади они хоть нас всех и наших родственников, но миллиардов от этого не приумножится? И не мы этому виной, а их собственная недальновидность.

Во-первых, так называемый экспортный кредит, как правило, не превращается в деньги для той страны, которой он выделяется – это оплата услуг российской стороны, российского подрядчика. Да, российский генподрядчик может нанимать местных субподрядчиков и платить им деньги. Но пока работы на строительстве белорусской АЭС велись за свой, белорусский кровный рубль - на белорусские деньги были построены дорогостоящие автомобильные и железная дороги, производственные базы и другие объекты инфраструктуры, годами разравнивалась площадка около двух квадратных километров. И заплатит ли Россия кредитные деньги за строительство котлована для АЭС без проекта – хороший вопрос. И если бы российская коррупционная машина работала безотказно и оставляла бы в стране, где строится АЭС, жирные откаты, то от атомной станции в Белене, в Болгарии, вряд ли бы отказались, когда для нее уже были построены агрегаты.

Во-вторых, еще ни одной стране не удалось озолотиться на строительстве АЭС. Наоборот, ввязавшись в атомную стройку страны и компании-заказчики, терпят убытки. Характерный пример – Финляндия, чья компания-заказчик судится с подрядчиком, французской Areva всего то из-за пары миллиардов евро. Сейчас французская АЭС обходится Финляндии примерно вдвое дороже обещанного.

Дороговизну строительства АЭС осознают фактически все атомные державы и поэтому не строят новых станций, а эксплуатируют старые. Россия является печальным исключением именно из-за использования тех самых коррупционных схем, о которых много писали и говорили, в том числе, Трансперенси Интернешнл и Ростехназдор. Но эти схемы ориентированы отнюдь не на белорусов, и не им получать от них барыши.

К слову, недавно появилась информация о сокращении инвестиционной программы Росатома. Вот что пишет Алексадр Никитин на сайте Беллона.ру: «В России же на атомные инвестиционные проекты сильно повлиял экономический кризис. Это признал глава Госкорпорации «Росатом» Сергей Кириенко. В частности, он подчеркнул, что «уменьшение инвестиционного ресурса поставило нас (Росатом) перед необходимостью приоритизировать наши инвестиционные проекты…» Это означает, что инвестиционная программа «Росэнергоатома», который строит, владеет и эксплуатирует все российские АЭС, будет сокращена». Эксперт говорит о том, что планы строительства АЭС в этом году по сравнению с 2007 годом сократились вдвое. Наивно полагать, что экспортных проектов эта тенденция не коснется.

Но драматично то, что трезвый анализ, расчет, элементарная ответственность у наших чиновников отсутствуют, когда речь заходит об АЭС. Они уповают на эту бомбу замедленного действия как на священную корову. Что будет, когда они увидят, что их надежды не оправдались?

История моего ареста. Часть третья. 28.07.2012 4

Эта служба и опасна и трудна

Эта служба не только «и опасна, и трудна», но и лишает сна особенно ярых приверженцев, постепенно доводя их до психоза.

В ЦИП на Окрестина есть характерные примеры таких приверженцев, и с первого взгляда трудно оценить, что ими движет - озлобленность, карьеризм или же проблемы с психикой.

Один из таких дежурных хорошо известен в заведении. Мимо него не пролетит и муха, не будучи досмотренной с особым пристрастием, если конечно, эта муха попала в разряд «оппозиционеров».

У него есть свои личные враги среди молодежных активистов, которым, при случае этот дежурный в свободное от работы время воздает «свою месть кота леопольда».

У этого дежурного есть единомышленники – именно они почти сутки не передавали мне важное лекарство, когда оно было уже в ЦИП. Именно такие единомышленники по своей личной инициативе приносили нам передачи в три часа ночи и просили нас, не соображающих и еще не проснувшихся, изучить перечень передаваемых вещей и подписать его.

Это всё, конечно, совсем не смешно, но было трудно без улыбки наблюдать за волонтерской деятельностью этого дежурного. Он провел у нас в камере шмон, когда его смена уже закончилась, и он переоделся в гражданскую одежду.

Мы стояли в коридоре лицом к стене и через приоткрытую дверь камеры слышали странные звуки.

- Неужели он рвет книги? – предположила я. Звук был именно таким.

Продольный, присматривавший за нами, пожимал плечами и молча недоумевал, искоса наблюдая за бурной деятельностью своего коллеги.

По камере что-то постоянно летало, и мы отчетливо слышали эти звуки.

Продольный шепнул что-то на ухо Касе, когда мы стояли лицом к стене. Они захихикали.

- Отойди от нее! – выкрикнул этот дежурный, выскочив из нашей камеры.

Когда мы вошли в хату, то мне показалось, что кто-то ловил там невидимого кота – хлеб из пакета был разбросан, книги, газеты, белье – все было вынуто и валялось, перед этим, видимо, будучи подброшенным кверху. Косметика оказалась на полу, а черный кружевной бюстгальтер венчал кучу вещей посередине сцены.

Из моих бумаг исчезла запись с телефоном адвоката, у Каси были вырваны страницы из блокнота, где она писала письма друзьям.

- Он иногда ксерокопирует письма, - пояснила она.

Но больше всего меня удивило то, что этот дежурный в своей чистенькой гражданской одежде не побрезговал ни мусорным ведром, ни парашей. Снял газетку и заглянул внутрь. Уж и не знаю, что ему увиделось в зеркале тюремного очка.

«Девятый сон Веры Павловны»

Именно это произведение Пелевина вспомнилось мне в этом месте. Хотя труд сей – сложносочиненный. А правда жизни – бесхитростна и проста.

Как-то в дежурке ЦИП врач мерила мне температуру и давление, и в это время туда зашла дама-работница изолятора. Ее костюм контрастировал с обстановкой этого заведения и, возможно, лучше смотрелся бы в бухгалтерии какого-нибудь небольшого государственного предприятия.

Она попросила милиционера и врача подписаться в каких-то бумагах и вдруг, неожиданно начала свой рассказ.

- Вы представляете! Я сегодня всю ночь не спала! – заявила она. Во время паузы дама повернулась всем корпусом к собеседникам, ожидая их реакции на сказанное. Реакции не последовало.

- И вы знаете, такое состояние, как будто бы не спишь, но в полудреме, - продолжила она заговорщическим тоном, не обращая на меня внимания.

Я сразу поняла, что она расскажет что-то интересное, и эта история будет не про кота и не про пьяных соседей.

- И я вижу, что я тут как будто бы одна, а вас никого нет. И со мной почему-то моя Юля. И надо подняться к себе в кабинет. И как будто бы, какие-то люди начинают открывать камеры и выпускать людей! – интонация пошла на повышение, дама еще раз, видимо, переживала это видение, пересказывая его нам.

- И мы бежим на третий этаж, в мой кабинет! Открываем дверь, а оттуда выходят какие-то мужик и баба. А дверь открывается, и я думаю, только бы успеть им в морду дать! – возбужденно продолжила дама и замахнулась кулаком, изображая свой жест во сне.

Фельдшер, измерявшая давление напряглась. Дежурный сделал вид, что внимательно изучает бумаги у себя на столе, ничего не видит и не слышит.

- Но мы не успели!! Они нас схватили и закрыли в камере!! – торжественно закончила свой рассказ дама.

Я забыла про свое давление и температуру и во все глаза смотрела на нее.

- Это психоз! Выпей галоперидола! – скороговоркой несколько раз подряд посоветовала  фельдшер этой даме и отвела меня в камеру.

Где стабильнасць?

После знакомства с ЦИП на Окрестина у меня осталось ощущение, что этого на самом деле этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Не возможно, чтобы в наше время люди отбывали административные наказания в таких условиях, как и невозможно такое отношение к больным людям и к людям в принципе.

У меня сложилось впечатление, что эта система живет последним днём. Она пытается  нахватать «нарушителей» на премиальные, зарабатывая попутные проблемы, с которыми не в состоянии справиться.

В выходные ЦИП трещит от плановых «алкоголиков» - под эту марку забирают работающий люд за распитие в общественном месте. Среди них часто встречаются эпилептики. За мою бытность (всего пять суток) троих таких вывезла скорая. А ИВС напихали «нарушителями» под завязку. За одно только воскресенье было привезено восемь групп, каждая из которых могла насчитывать до десяти человек. «Алкоголики» буянят, плохо пахнут и порой ходят под себя. Сотрудникам ЦИП в эту пору не позавидуешь. От одновременной работы с пьяницами и «политическими» у них закипает мозг. А от объема работы и безропотности клиентуры им приписывают что попало. Тем, кто пил пиво на лужайке – матерную брань и так далее.

Видимость порядка в ЦИП – чистые коридоры и вылизанная территория вокруг здания, ежедневное отправление ритуалов не оставляют ощущения стабильности. Наоборот, за этой видимостью отлаженной работы проглядывают большие проблемы, которые некому и некогда решать.

Шутки юмора

Я уверена, что все люди со здоровой психикой, оказавшись в этом месте, как и другом, похожем, шутят и смеются. Об этом много написано в разных тюремных дневниках. Смех, способность не воспринимать эту ситуацию слишком серьезно, спасают человека, давая ему заряд бодрости и оптимизма.

Шутки там случаются самые немыслимые. Над одной такой я хохотала полчаса. Бывалая Лена не находя себе покоя в ожидании суда часто слушала, что происходит возле двери.

- Девочки, вы слышали, что она сказала? – однажды спросила она нас. – Уборщица сказала дежурному: «Я понесла янтарь!». Ха-ха-ха!

Лена зашлась хриплым хохотом. Мы не поняли, о чём она говорит.

- Не янтарь, а ИНВЕНТАРЬ! – прокричала Лена сквозь приступ смеха.

- А куда понесла? В янтарную комнату? – иронично спросила я.

Вера и оптимизм

Не только оптимизм, но и вера помогают обратить такой опыт себе во благо. Человек верующий (не важно, какова религия) в отличие от атеиста видит свет в конце тюремного коридора, видит другого человека и находит радость в сострадании и милосердии. Атеист же концентрируется на материальных сущностях и гораздо больше страдает от условий содержания в этом ЦИП.

К верующему человеку гораздо ближе Бог, когда он попадает в такое место. Эти лишения верующий воспринимает как пост, как то, что послано всевышним и судьбой, для того, чтобы набраться внутренних, духовных сил и очиститься. Я заметила сегодня, что у Каси, когда она покинула стены этого заведения, было какое-то особенное лицо, светящееся радостью. На нее приятно было смотреть и там, и здесь не только мне, но и всем, кто находился рядом. Добрые ангелы посещают Окрестина. И тому, кого они охраняют, не надо бояться тюремной бытности. Пусть ее боятся другие.

История моего ареста. Часть 2. 27.07.2012

ЦИП на Окрестина

С одной стороны, я боялась встречи с печально известным ЦИП, с другой – было очень интересно увидеть всё своими глазами, пережить самой опыт из дневников декабристов.

Меня всякий раз мучила совесть, когда на глаза попадался текст о том, что тот или иной общественный деятель сидит там и страдает. А в это время я, хорошо одетая, сытая и вкусно пахнущая, еду себе куда-нибудь на собственном автомобиле, как ни в чем ни бывало. За меня сидят люди, за мои права, за мое гражданское и человеческое чувство достоинства. Почему не я? Ну да, я болею, мне туда нельзя.

Но так случилось, что в этот ЦИП меня и Андрея уже везет уставшая группа эскорта, теперь другая. Товарищ подполковник ушел домой отдыхать. Дядьки милиционеры на этот раз попались совсем добрые - разрешили мне позвонить домой, чтобы попросить привезти мне в ЦИП важные лекарства.

Мы прибыли. Чысценький коридорчик, отделанная ПВХ, видимо, стандартно, дежурная комната. Дежурный милиционер и группа сопровождения начинают нас оформлять. Я задаю слишком много вопросов, не понимая, где я, где мои вещи, где мои права, и что будет с моим несчастным здоровьем. Еще раз прошу организовать возможность доставки лекарств. Мне объясняют, как это можно сделать.

Андрея уводят на третий этаж, на меня опять накатывает суть, и я начинаю свое выступление. Пламенно рассказываю сотрудникам милиции о том, какую же они себе делают медвежью услугу, когда борются с теми, кто говорит правду про АЭС. Выждав паузу, дяденька в форме и очках говорит дежурному: «Ты лучше судьи!». «Почему?» - недоумевает тот. «Судья ее слушал 30 секунд, а ты – целых пять минут!» - отвечает он.

Дежурный обращается ко мне: «да не парьтесь Вы!». «И вообще, – продолжает он, игриво посмеиваясь и показывая пальцем на дядек из РОВДа, - плохие – это вот они! А мы – хорошие!» Загибая пальцы на руке, он перечисляет: «Мы тут вас кормим, поим, содержим, моем!... И вообще, у Вас тут хорошие условия – не люкс, конечно, но полулюкс! И девочки там хорошие», - добавил дежурный.

И пока я осмысливала сказанное, меня уже препроводили в камеру. Железная дверь за мной с лязгом захлопнулась.

Подруги по несчастью

Я оказалась в так называемом отстойнике, маленькой камере номер один, прямо напротив дежурки. Там обычно не сидят, а ожидают суда. Идти туда мне было не страшно, так как из-за этой двери доносился милый девичий щебет. В полумраке я разглядела большую деревянную сцену с небольшим возвышением, непонятного красноватого цвета стены, покрытые цементной шубой. Сыростью и невообразимой вонью шибануло в нос. Напротив меня сидели две чудные особы. На расстоянии метра от них возлежала дама с побитым лицом, судя по всему, из постоянных клиентов.

- Тебя за что? – в один голос спросили они меня.

- Ох… мы боремся против АЭС, несли в российское посольство письмо к приезду Медведева. Там – про нарушения и проблемы, связанные с этой стройкой, про то, что котлован для АЭС копают без проекта, - горестно выдохнула я.

Одна симпатичная девушка с веселыми кудряшками и в алых лосинах оказалась Варей Красуцкой. Другая - Кася Галицкая. Обе были, как и я – превентивно арестованы в честь приезда Медведева. Варю взяли еще и за майку, на которой был портрет Беляцкого. Касю арестовали, когда она принесла передачу в суд своему парню, Роме, тоже превентивно арестованному по этому же случаю. Отвратительно то, что если мы, экологи, направлялись в этот день в российское посольство, то модолофронтовцы ничего не собирались делать, и даты этой не было в их календаре.

Мне несказанно повезло – у барышень были предметы гигиены, питьевая вода, и спальник! Располагайся – пригласили они меня.

Я к этому времени совсем обессилела и рухнула на сцену рядом с девочками, прикрыв себя третьей частью касиного спальника и размышляя, как уничтожить мерзкую вонь в камере.

- Свет не гаснет! – предупредили меня барышни.

- Отлично! – сказала я, оборачиваясь на тусклую желтую лампочку над дверью, - было бы совсем страшно здесь без света.

Добрые люди

Было бы не справедливо говорить о том, что вся ЭТА система состоит из негодяев, отъявленных мерзавцев и садистов. Есть в ней и такие, и их не малая часть. Но ТАМ  встречаются также простые и добрые люди.

Еще в РОВДе, когда мне стало нехорошо, один из сотрудников милиции дал мне полуторалировую пластиковую бутылку с водой. Она спасала целый день от мучительной жажды.

Один из добрых дежурных принес переданный мне спальник из камеры хранения, хотя, видимо, было негласное решение таких вещей нам, «политическим», не передавать.

В один из дней я даже получила две мелкие передачки (хотя положено одну) – одна была с газетами, другая – бутылкой свежевыжатого сока, который привел меня в неописуемый восторг. Это тоже, благодаря доброму дежурному.

Я не думаю, что разница между сотрудниками была результатом игры в хорошего и плохого следователя. Я отношу это явление, скорее, к разряду нормальных жизненных. И  люди, которым не чуждо сострадание, которые умеют по-человечески относиться даже к самым опустившимся, удивили меня там с хорошей стороны.

Зачем на Окрестина нужны книга, газета и полотенце?

Понятно, что хлеб нужен в камере, чтобы лепить из него шахматы, об этом знал каждый пионэр в советское время. Хлеба у нас было немеряно. Мы сначала складывали его в большой полиэтиленовый пакет, а потом отдали обратно баландерше – даме, раздававшей еду, то есть баланду. Шахматы лепить не стали, хотя доска уже была вырезана на деревянной сцене, - все равно при обыске изымут.

Обыск в нашей камере проводили почти ежедневно. Личные досмотры проводили почти так же часто. Это подчеркивало специфическое отношение к нам, «политическим».

К утру второго дня я придумала, наконец, как уничтожить вонь в камере – я взяла газету и накрыла ею «парашу», слово «очко» этой ужасной дыре не подходило. Вонь частично пропала, а когда мы вымыли сцену и привели в порядок наш санузел – дурной запах из камеры исчез.

Мне несказанно повезло – наши девчонки не курили, а у побитой Лены не было сигарет.

Лена оказалась образованной дамой. Я как-то поделилась впечатлениями от общения с молодыми питерскими журналистами, которым на одной вечеринке пару лет назад мы задвигали такую телегу, что якобы выражение «на фене» «колотить понты» восходит к пуантам, и означает «танцевать в пуантах». Питерская журналистка спросила: «А что такое пуанты?».

- Как это что?! Как это, что такое пуанты?! – возмутилась пьющая Лена и не поверила, что журналистка этого не знала.

Спать на голых досках было тяжело, без подушки, без точки опоры. Доски покрыты масляной краской, и ты постоянно скользишь на них в своей одежде. Те, у кого нет опыта, кладут голову на деревянное возвышение для головы – оно расположено под углом 45 градусов к поверхности сцены. И тогда неестественно выгибается шея, а весь вес корпуса переходит на пятую точку – на копчик или на бедро. На второй день шея и копчик начинают разламываться от боли. Спать, конечно же, стоит только на горизонтальной поверхности, сползая или размещаясь на сцене по диагонали. Чтобы в первую ночь решить эту проблему, я положила под голову книгу, уперев ее в плечо, и только так смогла уснуть.

Когда же мне передали тонкое полотенце, я поняла, как удобно накрывать им ночью лицо – в глаза перестает светить желтый фонарь, и дурные запахи не мешают спать.

Все эти предметы – хлеб, книга, газета и полотенце, конечно же, употребляются в камере и по своему прямому назначению.

Я раньше не ела черного хлеба. Но там пришлось отказаться от пищи – забарахлила печень. И кусочек хлеба оказался таким лакомством! Всякий раз я выбирала по запаху самый ароматный вчерашний хлеб. Он был масляным снаружи, в магазинах такого хлеба не продают.

Полотенце – оно же наволочка, защитные очки и респиратор, - еще раз пригодилось, когда нас отвели в душ.

В камере, в этом месте для медитации, где нет никаких электронных приборов и часов, где нет признаков времени суток, начинает удивительно работать сознание и с огромным удовольствием читаются книги. Но это, конечно, при условии, что вы – не впятнадцатером. Мне в этом смысле повезло.

(продолжение следует)

История моего ареста (обновлено) 25.07.2012 9

Сама идея того, что нас могут арестовать за нашу антиядерную деятельность, казалась мне смешной, и я с трудом могла поверить в подобный поворот событий, да и сейчас все произошедшее не умещается в голове. Почему? С одной стороны, в этом нет никакого смысла. Мы боремся против проекта белорусской АЭС не первый день или год, мы сделали многое, и это странно – арестовать именно сейчас. Почему не год или два назад – где вы раньше были? С другой стороны, совсем беспомощно выглядит мысль держать нас за плановых оппозиционеров, которые идут под арест превентивно и несут операм и людям в штатском свою скромную прибавку к зарплате. Мы же вроде и не политическая оппозиция, и вели какой-то «диалог» с чиновниками…

Но эта странная история все же произошла. В ней меня больше всего поразила ее человеческая сторона, люди и их поступки, об этом я и хочу рассказать, не изменяя деталей, просто описывая то, что происходило на самом деле.

За что нас арестовали?

Мы несли к российскому посольству письмо, коих было написано уже много. Предпоследнее носили 31 мая, во время приезда Путина. В этом же письме, адресованном как Медведеву, так и нашему Минэнерго, Правительству, мы сказали о новых проблемах строительства белорусской АЭС – котлован для нее роют без архитектурного проекта, его привязки к местности. Это недопустимо легкомысленное отношение, увеличивающее опасность белорусской АЭС в разы. Мы писали также и о том, с каким небрежением, наплевательством на окружающую среду, людей, их судьбы, ведутся сейчас работы на площадке.

Это кого-то очень задело. Кто-то не хотел, чтобы эта информация дошла до российского премьера. И наш арест говорит только о том, насколько серьезна в действительности эта проблема и эти нарушения.

Почему мы несли письмо, а не направили по почте? Почта по Минску сейчас идет непредсказуемо долго. До этого времени мы посылали много писем по почте. На них получали мрачные отписки. Мы живем в одном городе, нам было не трудно вручить письмо лично, убедиться, что оно дошло, и было принято.

И под каждым под кустом…

Меня схватили возле дома. Иру - возле офиса. Офис Зеленой сети – невинного экологического товарищества - был оцеплен, и под каждым кустом сидел человек в штатском.

Причина моего задержания – я похожа на лицо, занимающееся квартирными кражами. Примет этого лица мне не указали, подробностей не объяснили, повезли в Московский РОВД якобы устанавливать личности. Со мной был Андрей Ожаровский, проездом оказавшийся в Минске и вызвавшийся помочь нам, тем более, что российскому гражданину проще войти на территорию посольства и передать то самое письмо. Его задержали тоже. Разнарядка была на нас двоих. Было известно и то, что он приезжает сюда, и что мы вместе идем в посольство.

Конвейер лжи

В РОВДе нас держали на третьем этаже в коридоре перед кабинетом. Охраняли люди в штатском, которые задерживали. С виду вежливые и скромные парни. Вот по коридору торопливо идет такой же человек в штатском, но видно, чином повыше (потом выяснилось - подполковник), протягивает руку парням, быстро здоровается, улыбается а потом задает им вопрос – «свидетели?». Я опешила. Какие свидетели? Официальная версия нашего задержания – это установление личности.

«Простите, Вы о чем? Вы собираетесь инкриминировать нам что-то? Что именно? Свидетели чего? Вы сейчас, глядя в глаза, будете вот так просто врать, что я совершила то, чего не совершала? Как это?», - я засыпала вопросами задерживавших нас ребят. Они сначала отмолчались. Потом один из них сказал: «Какой приказ мне дадут, такой и буду исполнять». Подполковник скрылся за дверью.

Мне стало дурно от осознания происходящего. И не от того, что это сейчас и со мной. А от осознания отлаженности этого конвейера, через который прошла не одна сотня людей. Конвейер лжи и безнаказанности, система, где проворные сотрудники шьют и стряпают дела, аккуратненько обыскивают, быстренько хлопают дверками и веселые убегают обедать, оставив несчастным людям, а в моем случае – тяжело больным – незаслуженные непосильные страдания.

Предложение знакомства «помельчавшим людям»

Я попросила отвести меня в туалет. За мной в туалет вошла сотрудница, чтобы сопровождать меня там. «А где вы работаете?», - полюбопытствовала она. «Если Вы хотите со мной познакомиться, то может быть, это будет уместно тогда, когда мы обе будем с одинаковым статусом – свободных людей», - ответила я.

Все наше дальнейшее общение меня шокировало. Дама повела меня в кабинет, обыскивать и досматривать. Таков порядок. Это необходимо для установления личности, - пояснила она. Для вашей же безопасности. Мои требования адвоката и врача остались неудовлетворенными. Будет вам адвокат, будет вам врач, - успокоили меня сотрудницы. По их тону, поведению, той рутинности и дежурности, с которой они производили свои движения, стало очевидно, что нас будут закрывать.

У меня забрали все личные вещи, включая Л-тироксин, который я должна принимать ежедневно, поскольку у меня нет щитовидной железы. Я не успела принять таблетку утром – ее надо делить на части, я спешила и выходя из дому схватила пластинку с собой в надежде сделать это потом. «Не волнуйтесь», - сказала сотрудница, проводящая досмотр.

Сотрудница попалась странная. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не выражение лица и вызывающее поведение. В каждом ее вопросе ко мне было желание унизить. Издевками сопровождались вопросы и комментарии к изымаемым у меня вещам. Из сумочки для фотоаппарата сотрудница извлекла посадочный талон на самолет. «О-о-о! Люфтганза!», - протянула она. Игриво переменившись в лице, добавила: «А что ж так, то? Эконом класс… А что ж бизнес классом не летаем?».

«Что вы несете? Почему я должна летать бизнес классом?». Я попыталась ей дать понять, что я обычный человек, но сотрудница была настойчива, она старательно убеждала меня в обратном. По ее мнению, я должна была не то что бизнес-классом летать, но и ворочать огромными деньжищами. Она нашла у меня в кошельке один металлический доллар и тоже удивилась. Затем стала пытаться прогуглить меня с собственного планшета, сидя на соседней тумбочке и демонстрируя, что у нее тоже есть прибор. «Мдаааа, народ нынче мельчает, что по культуре, что по интеллекту», - протянула она.

«Вы это меня имеете в виду? Как забавно. А по каким критериям Вы сейчас оценили мой интеллект, мою культуру?», - спросила я. – «И зачем вы меня гуглите в моем же присутствии?». «А может, я захочу вам предложить знакомство в социальных сетях!», – ответила эта дама.

Политических девать некуда

После личного досмотра и описи вещей меня повели «к человеку, который мною будет заниматься». Мы шли по лестнице вниз, и что-то говорило мне о том, что меня ведут в темную сырую камеру. «Скорей бы», – подумала я – «отдохнуть в тишине и не видеть этих субъектов, от которых в голове начинает пульсировать какой-то внутренний молоток».

Я думала об этом много, особенно пару месяцев назад, когда в одном из недавно открытых минских кафе, стилизованных под библиотеку, я напоролась на «Архипелаг Гулаг» Солженицына. Хорошо пошел с чаем и пирогами. Его главная мысль в долгом повествовании про аресты была такой: те, кто приходят Вас арестовывать, хотят, чтобы все прошло тихо и незаметно. Это какая-то ошибка, недоразумение, - думают арестованные. Наверняка, ТАМ все проверят, разберутся и отпустят. К сожалению, этого не происходит. Большинство из арестованных безропотно погибает. Но те их них, кто сбежал, кто возопил и не дал себя в обиду, остались живы. Не все, конечно.

Почему надо вести себя тихо и скромно, когда творится несправедливость? Этот вопрос всегда меня мучил.

Мы вышли к дежурному РОВДа, к вертушке. И у меня как раз появилась возможность возопить о той самой несправедливости.

Куда ее? Куда вещи? – спросил сопровождающий у подполковника, который протискивался в вертушку.

- Вещи в камеру хранения. А её – в камеру! – раздраженно выдохнул подполковник.

- Адвоката! Врача! Почему Вы отняли мои лекарства? На каком основании? Что Вы мне инкриминируете? Какое Вы имеете право? – прокричала я.

- Сотрудники и гости РОВДа недоуменно обернулись. Подполковник еще раз шумно выдохнул и с яростью посмотрел на меня.

- Я требую, чтобы Вы меня проинформировали, что Вы мне инкриминируете! – продолжила я.

- Мелкое хулиганство, матерную брань в общественном месте. Всё! В камеру! – отрезал подполковник.

- Не пойду! Это ложь! Я не совершала мелкого хулиганства! Сами несите меня в камеру!

Давай! – обратился к конвоиру подполковник. Они подхватили меня под руки и затолкали в помещение за железной решеткой.

В помещении за решеткой за столом сидел некий человек в форме и быстро и убористо что-то писал.

- Ваше образование? – спросил у меня он, предварительно уточнив имя, фамилию и отчество.

- Для чего оно Вам и что Вы пишете? Проинформируйте меня!

- Отвечайте на мой вопрос!

- Сначала проинформируйте, потом – адвоката и врача! – отрезала я.

- Вы не хотите мне отвечать, и я Вам не буду! – буркнул человек в форме и продолжил писать что-то в бумаге, похожей на протокол задержания или на другой, очевидно относящейся к моему делу – сверху лежал мой паспорт, а рядом – паспорт Андрея.

Из клети дежурного, отделанной ПВХ и стеклопакетами, донесся отборный мат.

- Тут забито всё, политических ваших девать некуда! – отчитался кому-то дежурный по телефону после сложно сочиненной тирады.

Дверь одной из камер отворили. Оттуда вышло шестеро мужчин, которых отвели в соседнюю камеру. Мне было ужасно интересно увидеть, что там внутри. И мне предоставили такую возможность. Я оказалась в «стакане» одна.

Когда меня вывели из камеры, я встретила Андрея, он требовал адвоката и консула. Его толкали и грубили ему что-то. Нас повезли в суд. И нам так и не разрешили никому позвонить и сказать о том, что с нами произошло.

Неправый суд

Я думала, что скажу на суде. И как вообще смогу давать какие-то показания, участвовать в суде? У меня раскалывалась голова, поднялось давление, и было ужасно без Л-тироксина, который у меня отняли и так и не вернули – он остался в РОВДе.

Я вошла в большой зал в новеньком здании суда Московского района. И в этом совершенно пустом зале виднелась голова судьи. Конвоир предложил мне сесть в первом ряду. Больше никого не было.

Судья спросил меня, я ли перед ним, понятно ли мне, что мне инкриминируется и есть ли у меня ходатайства или другие сообщения суду.

- Я прошу вызвать врача, - и я разъяснила, что я болею двумя онкологическими заболеваниями, что у меня отняли лекарства, что я плохо себя чувствую и до прибытия врача и адвоката вряд ли смогу отвечать на вопросы судьи.

- Вы признаете себя виновной?

- Нет!

- Вы приговорены к пяти суткам ареста!

Судья выскочил из зала и исчез.

Люди или роботы?

Вела я себя в первый день довольно неспокойно. Я не могла взять в толк, как эти люди – хорошо одетые, один из них даже в майке с изображением героев мультсериала Симпсонов, вежливые, вот так запросто, легким и ленивым движением руки, по выдуманному обвинению бросают за решетку, в нечеловеческие условия, больного человека, не предполагая при этом никакой ответственности. Что происходит в их головах?

«Зачем ты с ними разговариваешь как с людьми?», – Андрей прервал мою «проповедь», обращенную к конвоиру, «свидетелю» и подполковнику в здании суда.

«А кто они? Роботы?», – удивилась я. Ну да, если каждый из них – этакий урри, у него должна быть кнопка. «Они неодушевленные инструменты?», - задала я риторический вопрос, - «Если нет, значит, они – люди. И спрос с них как с людей!».

Одной из жертв моей словесной тирании стал конвоир. Голубоглазый и светловолосый молодой человек в майке то ли с героями Симпсонов, то ли Парка Юрского периода. Я просидела с ним в ожидании суда продолжительное время.

- Все вопросы – к суду, к тем, кто Вас задерживал! Я не имею к этому отношения! - парировал все мои высказывания конвоир.

- Вы действительно не понимаете, что происходит? – спросила я. Ответа не последовало.

- Видите ли, произвол – это такая штука, которая затрагивает всех. Вы очень наивно думаете, что Вас это не коснется, - продолжила я.

- Ага, - ироничным тоном ответил конвоир, - власть сменится…

- Зачем? При этой власти. Все это все может коснуться Вас уже при этой власти, - возразила я.

- Вы только этого и ждете! – буркнул конвоир.

- Я – нет. Я не хотела бы участвовать ни в произволе, ни в насилии, ни приумножать его. Как мне Вас жалко! Свой хлеб Вы зарабатываете на несправедливых страданиях людей. Это ж так отягощать свою жизнь, это же все Вам потом вернется! – воскликнула я.

- Ой, - поморщился конвоир, видно, я его порядком достала, - знали бы Вы, сколько раз мне это говорили. А мне все равно.

- Это возраст, молодость. Но Вы же не всегда будете молодым!

Вернулся подполковник.

- Вы уж сразу мешок бы на голову и в реку - как котят, чем так мучить людей. Что так беззаконие, что этак, какая разница? – напустилась я на подполковника.

Подполковник сел на стульчик, скромно сложил ручки, прикрыл глазки и ушел в себя. Его примеру последовали остальные – «свидетель» и конвоир.

Через час-другой после суда нас с Андреем повезли обратно в РОВД – снимать отпечатки пальцев и фотографировать.

В РОВДе группа сопровождения, включая полковника, смилостивилась – вызвала скорую, а конвоир вынес таблетки из моих вещей и вручил их мне, попросив выпить в его присутствии.

Скорая была мне нужна, чтобы получить другие лекарства, которые я в обязательном порядке ежедневно должна была принимать. Для поддержания работы сердца и печени, а также важное лекарство от первого онкологического заболевания, предупреждающее метастазы.

Скорая дала таблетку от давления, уколола два обезболивающих. Но нужных лекарств дать мне не смогла.

- Вы хотите, чтобы мы ее забрали? – спросил фельдшер или врач скорой у одного из группы нашего эскорта.

- Отойдемте.

Врач вернулся.

- До свиданья, - сказал он мне.

Бедные люди

Мои мысли о том, как я буду мариноваться пять суток без таблеток были прерваны неожиданной движухой в РОВДе. Туда снова приехала скорая. Из камеры вывели мужчину, который на вид был старше средних лет. Ему нужен был гемодиализ, у него была почечная недостаточность. День гемодиализа был пропущен, данных своих он не помнил. Давление у него зашкаливало. Он боялся.

Скорая и дежурный стали думать, что делать.

- Ну что, заберете его? – спросил один из сотрудников милиции.

- Хотя, завтра он все равно освобождается. Может, дотерпит до завтра, - тут же предположил милиционер.

- Да я у Вас тут дуба дам... – еле проговорил мужчина.

- Какой ужас! Бедный человек! – воскликнула я.

Мы в оцепенении наблюдали за происходящим. Мужчине укололи понижающее давление лекарство.

- А за что он тут? – поинтересовалась скорая.

- Да он тут по давнему делу, которое только сейчас подняли, - сказал милиционер.

Нас повезли в ЦИП, и мы так и не узнали, что стало с этим бедным мужчиной.

Продолжение следует

Мерило для демократии 21.06.2012 13

Слово «демократия» здесь не любят, у чиновника оно вызывает нервное подергивание, у обывателя – нервную зевоту, а оппозиция это слово затерла до неузнаваемости. Продвинутая молодежь знает, что такое «демократизатор».

Не то в Литве – слову «демократия» «респект и уважуха», упоминание всуе и не только.

В США про демократию не говорят, ее делают, она – ценность от которой невозможно отказаться.

К чему эти общие слова? К тому, что за словом «демократия» может скрываться все, что угодно. На примере АЭС цена и реальное наполнение слова «демократия» проявляется отчетливее всего.

В Германии отказались от АЭС из-за демократии, из-за того, что народ вышел на улицы, высказал громко и внятно свое «нет», а власть не смогла не признать этого.

В Италии, где вместо демократии сплошная мафия и где долгое время царствовал Берлускони, народ не выдержал и дал ему пинка вместе с его АЭС.

В США во многих штатах люди узнали, что сидят на радиоактивных отходах, выяснили, отчего болеют их дети, и потребовали отказа от АЭС. Так произошло в Калифорнии, в штате Нью-Йорк и других. Во многих штатах строительство АЭС законодательно запрещено.

В Беларуси начали рыть котлован для АЭС вместе с размещением заказа на ее проектирование, то есть – без проекта. Слово «демократия» в отношении белорусской АЭС можно произносить только со знаком минус и перечислять, где права граждан были нарушены. Но самое страшное, когда вместе с нарушением экологических прав, Конституции, международного права, нарушаются технические принципы, правила, когда начинается гонка и аврал, когда проектирование осуществляется параллельно со строительством. Чего ждать от такой стройки, думаю, понятно.

Удивила Литва. Завтра в Вильнюсе на пленарном заседании Сейма будут рассматриваться поправки в законопроект об атомной энергетике. Общественность боится, что этот законопроект, а вслед за ним и закон, легализует строительство Висагинской АЭС японской корпорацией Хитачи. И это на фоне того, что в Сейме Литвы ведутся непрерывные споры по поводу АЭС, а ее общественность выступает против продавливания строительства японской атомной электростанции правительством. И граждан Литвы, как и граждан Беларуси не спросили о том, хотят ли они эту Висагинскую АЭС.

Видимо, в бедных странах вряд ли можно говорить о демократии в ее реальном измерении. Демократия – это когда сильные и имущие могут постоять за себя и за свое потомство. Пусть простят меня господа политологи за этот обыденный взгляд на демократию, давно превратившуюся в странах бывшего Советского Союза в портрет Дориана Грея.

Заткнуть глотки птицам 01.05.2012 15

Что понимают под наведением порядка на земле белорусские чиновники? Уничтожение всего живого. Жизнь – это непорядок. Весна – просто ужасный хаос, какое-то цветение, листья, птичий гомон. Порядок, когда цветущие, распускающиеся по весне растения рубят на глазах у людей. Когда глотки пытаются заткнуть даже птицам.

Минприроды недавно написало циркуляр облисполкомам и местным администрациям, чтобы они прекратили рубить деревья вдоль дорог, там, где не идет никакой стройки. Но на эти письма, похоже, местные чиновники не обратили никакого внимания. Рубка, обрезка, резка, похожая на резню, продолжается и по сей день. Вырубаются последние аллеи, пережившие нашествия и войны.

На Блаславщине, в водоохранной зоне, идет мелиорация, вырубка деревьев и подготовка земель под новые пашни. Это приведет озера к полной деградации и гибели.

Вдоль железных дорог сносятся лесозащитные полосы из почти столетних красивых лип и вязов. Эти полосы были высажены в свое время для защиты железнодорожного полотна от снега зимой, и для того, чтобы вредная дорожная пыль не осаждалась на полях. Сейчас это сносят, чтобы заработать копейку, распилить жалкий клочок бюджета.

В Минске, на Красной, ЖЭС «кронирует» деревья прямо с грачами, преступив действующее законодательство.

В моем районе деревьев почти не осталось. У нас пыльные и песчаные бури, так как вывернули землю, выкопали ямы и не перестают перекапывать этот вечный котлован.

Такой парадак здесь был, наверное, только во время войны.

Коли скоро на «Белорусский партизан» ходят защитники властей, прошу их дать объяснение происходящему. Отвлекитесь на минуту от обсуждения вечной темы – куда оппозиция дела сто миллионов долларов и обсудите тему злободневную – куда и на что уходят миллионы налогоплательщиков.

Арест под открытым небом 30.04.2012 4

Мы пережили 26-ю годовщину Чернобыля. Каждый по своему, со своими потерями. Казалось бы, нужно радоваться, что кто-то из нас жив, а некоторые здоровы и не пострадали, размышлять о Чернобыльском шляхе, как о достижении, и не забыть похвалить власти за то, что они разрешили шествие и митинг, приуроченные годовщине радиационной катастрофы.

Да, за хорошее надо хвалить, а за плохое – ругать. Я глубоко в этом убеждена, И не важно, КОГО. Любого. Только никак не поворачивается язык для похвалы властям за разрешение митинга и шествия. Ведь то плохое, что было ими сделано до и после Чернобыльского шляха -2012, заметно перевесило один разрешительный жест доброй воли. И после этой акции не оставляет чувство ужасной неловкости за всех нас, ведь мы, вроде как - один народ. И в очередной раз лезет в голову высказывание одного немецкого коллеги: «Арест под открытым небом». Я запомнила эту фразу Бейера и власти, очевидно, тоже – ведь именно после того, как это появилось в прессе, он стал невъездным в краину стабильнасци и парадка.

В этом году, несмотря на самые позитивные прогнозы и мечты о потеплении, арест под открытым небом на годовщину Чернобыля не просто продолжился, но и усугубился. Перед Чернобыльским шляхом в дома партийных и общественных активистов, преимущественно молодежи, ломились неизвестные, приходила милиция проверять документы, уводить в участок. После Шляха были задержаны 40 человек, в их числе российские граждане. Один участник акции сильно избит и его госпитализировали. В связи с этим мне вспоминается описание Солженицыным студенческой забастовки во времена красного террора. Забастовку и митинг дали провести, но потом тихо и по одному, в домах, на квартирах, арестовали ее участников.

Кроме этих явных репрессий были неявные – вокруг мест, где проходила акция, были закрыты парковки и подъезды. Соседние улицы были заставлены автозаками и автобусами для потенциальных задержанных. Пройти к месту сбора и митинга можно было только через две рамки с металлоискателями, и все собравшиеся не успевали пройти все за столь короткое время, отведенное для мероприятия. Содержание агитматериалов изучали сотрудники ОМОН на вид лет двадцати. Банер с надписью «Закрой свою Фукусиму!» не пропустили и выбросили в мусорное ведро. Досмотренные и загнанные за турникеты демонстранты у всех, кто наблюдал их со стороны, вызывали сравнение с пленными, арестованными.

У демонстрантов отобрали звук. Накануне объясняя организаторам митинга, что проблем не должно возникнуть, что при наличии документов использование звуковой техники не запрещается. Но в тот момент, когда звуковая техника ехала на площадку, ее арестовали. Казалось бы, зачем этот циничный обман? Ведь звук можно было запретить официально и разъяснить суть этого запрета в Мингорисполкоме организаторам. Но этого сделано не было.

Пострадал человек, никак, никоим образом не причастный ни к оппозиции, ни к общественным организациям, ни организаторам митинга, его никто не знал, а контакты нашли по объявлению. Владелец арестованного оборудования, не совершивший ничего крамольного, согласившийся просто предоставить оборудование в аренду для проведения официально разрешенного мероприятия, остался без техники, без своего автомобиля. Значит, точно так же может быть арестован троллейбус или такси, в котором едет «оппозиционер»? Для чего нужны эти преследования совершенно невинных людей? Зачем забирать у них имущество? Ведь такими жестами в отношении посторонних и непричастных власть рискует нанести ущерб своей репутации. Зачем вообще изымать технику и разворачивать вокруг этого какую-то деятельность, если в прошлом году на таком же митинге звукоусиливающая аппаратура была?

Противно то, что сразу же после Чернобыльского шляха в интернете какие-то, никому неизвестные журналисты в своих блогах возопили: ах! ох! оппозиция опять не собрала десять тысяч человек – проела гранты. Мало кому из интернет-публики известно, чем на самом деле располагают организаторы ЧШ-12. Как одна из организаторов могу сказать, что нет средств для элементарного покрытия издержек. Представители властей же продемонстрировали свой туго набитый кошелек – десятками автозаков, упакованным видеокамерами личным составом,  да теми силами и средствами, что были брошены на никому не нужные провокации, на борьбу с несуществующей, надуманной угрозой.

Когда критики Чернобыльского шляха, вместе с людьми в форме и в штатском, наконец, поймут, что это в первую очередь мероприятие, посвященное бедам и проблемам радиационной катастрофы, необходимости отмены решения о строительстве АЭС в Беларуси, когда силовые структуры научатся просто сопровождать и обеспечивать безопасность, как это делается во многих странах, когда власти, наконец, прислушаются к требованиям  участников митинга, тогда, может быть, у всех нас появится какой-то шанс, можно будет говорить о диалоге в белорусском обществе и о возможности решения проблем. Пока же власти вместе с индифферентной частью общества политизируют и маргинализируют острые проблемы, чтобы их НЕ РЕШАТЬ. Но с этими проблемами еще придется столкнуться в полный рост.

Чернобыльский шлях обещает быть интересным 26.04.2012 7

Чернобыльский шлях пройдет уже сегодня. Он разрешен Горисполкомом и запланирован в следующем формате:

18.00 – 18.30 – сбор участников на площадке перед зданием Национальной Академии Наук Беларуси (пр. Независимости, 66).
18.30 – 19.30 – шествие по тротуарам пр. Независимости, ул. Сурганова до парка Дружбы Народов.
19.30 – 20.30 – митинг на центральной площадке парка Дружбы народов.

Организаторы планируют, что участники ЧШ-12 будут соблюдать установленные городскими властями рамки. Общественный порядок будет поддерживаться силами организаторов и контролироваться ГУВД Мингорисполкома. Вход к месту сбора и на митинг - через специальные заграждения и после тестирования металлодетектором. Это не должно смущать, так как через ворота разрешено проходить и приносить агитационные материалы, содержание которых не противоречит действующему законодательству.

ЧШ-12 обещает быть интересным. Он будет отличаться несколькими моментами. Один из них заключается в традиционном обращении участников ЧШ к властям страны, которое принимают на митинге. В этом году, помимо требований, связанных с последствиями Чернобыля, проект резолюции, подготовленный оргкомитетом, содержит новые актуальные требования, связанные с Островецкой  АЭС и с политической ситуацией в стране.

Второй момент – участие иностранного гостя, члена парламента соседней страны, в мероприятиях ЧШ-12, а также тех белорусов, кто живет в районах, по соседству с которыми строится Островецкая АЭС. Если представители властей не будут препятствовать использованию звукоусиливающей аппаратуры, то все участники митинга смогут услышать их выступления.

Еще один интересный факт – в ЧШ-12 будут участвовать новые лица, голоса, и, несмотря на то, что этот Шлях – траурный и посвящен памяти жертв Чернобыля, настоящим и будущим, он обещает быть ярким.

Уметь любить эту власть 23.04.2012 7

Это редкий талант – уметь любить эту власть. Не многим он дан свыше. Ксюша Дегелько – один из таких талантов. Сложно любить того, кто держит тебя в черном теле, кто глух к твоим просьбам и поворачивается к тебе спиной, воспринимая твою речь как не стоящий внимания шум. Не знаю, называется ли это свойство стокгольмским синдромом как-то еще.

Эту власть мало уметь любить, с ней надо уметь работать. Об этом мне однажды поведала сотрудница одной из государственных организаций после моих бесконечных звонков и писем с требованиями соблюдать законы и прекратить тотальную вырубку деревьев. А умеют работать с этой властью тоже немногие. Их имена не так давно стали известны рядовому жителю страны.
Список фамилий тех, кто умеет любить эту власть и работать с нею, и чье умение по достоинству вознаграждается, не так-то и велик. Остается открытым вопрос, что делать всем остальным?

Возможностей здесь немного. Одна из них, одобряемая сверху – молчать, когда тебя не спрашивают. Это старое правило лагерного, ссыльного, тюремного закваса, о котором много было сказано классиками.

Еще одна возможность – не пытаться понравиться этой власти и перестать искать к ней какой-то особый подход – будь то сочинение патриотических хитов или что-то другое. Задать себе вопрос – а разве эта власть не должна любить тебя? Не должна ли она уметь с тобой работать, создавать для тебя условия? Ведь ты ей за это платишь налоги. И даже не за любовь, а за то, что она должна тебя слушать и принимать твое мнение в расчет! Этого, к сожалению, не происходит. Власть скрепя зубами по одному отпускает политзэков, но никак не хочет менять своих решений в пользу обычных граждан. Я сужу о том, что значимо для всех, об экологически важных решениях. Отпустить политзэков - это уже большая победа, но сделано это потому, что иначе нельзя. Для того чтобы играть на международной арене (будь то бизнес или спорт) нужно соответствовать минимальным требованиям. И эти требования очень неохотно выполняются. Однако выполнение кондоминиума само по себе ничего не даст.

Власть должна научиться слушать критику для того, чтобы исправлять ошибки, принимать правильные решения. Именно это обеспечивает стабильность ряду западных стран.

Мало отпустить политзэков. Одно только это действие да ряд символических других не изменят ситуации.

К большому сожалению, власть не понимает того, что самое страшное произойдет тогда, когда критики больше не будет. Когда демотивированный народ, интеллигенция, умные и талантливые люди перестанут говорить. Тотальный одобрямс стал концом Страны Советов. Из Беларуси уже уезжает молодежь, те, кто еще на что-то способен. Ее покидают и те, кого преследуют. Когда прекратится критика, и оппозиция совершит исход из страны, ее уже некому будет поддерживать. А умеющие «любить» и «работать» c  властью выйдут из употребления за ненадобностью. Она останется в изоляции. И неизвестно, сколько времени Россия сможет «помогать» удерживать ее.

В этом году белорусские власти сделали пару либеральных жестов – разрешили День Воли, Чернобыльский шлях, выпустили двоих политзэков. И сейчас у власти есть уникальный шанс  осмыслить ту критику, которая прозвучит с трибуны Чернобыльского шляха. Эта критика конструктивна. В резолюции Чернобыльского шляха – 2012 есть позитивные предложения: восстановить Закон 1991-го, вывести из употребления загрязненные земли и продукты, отменить решения по строительству Островецкой АЭС. И если не выбрать путь безъядерного безопасного развития, то хотя бы сделать шаг назад от той пропасти, над которой сегодня нависла вся белорусская вертикаль с не любимым ею народом.
чытаць іншыя навіны

Татьяна Новикова