АКТУАЛЬНЫЯ ТЭМЫ:

Тюрьма. Забытые люди. История: XXV. ПРОГУЛКА В НОВОЙ ХАТЕ

Перед обедом или сразу после обеда нас выводят на прогулку. Я хожу каждый раз, это единственная возможность изменить обстановку, где глаза все время упираются в противоположную стену камеры, и подышать свежим воздухом, активно подвигаться. Прогулка – серьезное изменение в монотонном зековском бытии.

Мы слышим: на продоле шорох, идут другие камеры. Если заглянуть в щелку под заслонкой «кормушки», можно увидеть ноги тех, кого выводят. Мелькают кроссовки, плетеные тапти, летние туфли, резиновые тапки. Наконец приходит и наша очередь. Открываются железные двери камеры, нас немного, и мы быстро выходим, затем контролер открывает двери из продола на лестницу. Мы оказываемся на лестничной площадке. Он гремит большим ключом по железным прутьям перил. Внизу ему отвечают таким же звоном. Он отпускает нас одних и стоит, ждет, когда на нижней площадке нас примет другой контролер. Мы спускаемся в подвал, небольшой переход – и мы оказываемся в подземелье старого корпуса Пищаловского замка: высокий полукруглый свод, тут сыро и темно. На бетонном полу стоят две небольшие лужи, сверху капает. Через них брошены доски, светят только электрические лампочки. Слева – пустые камеры, справа – также пару пустых камер и наглухо закрытые железные двери, за которыми – расстрельный коридор. Там ждут своей участи смертники.

Мы идем гуськом, руки держим свободно. В этом наша привилегия. Контролеры не отваживаются делать Павловичу замечание. Другие камеры идут с руками, заведенными назад. Проходим вдоль всего подземелья. Так же когда-то ходили здесь узники восстания в 1831-м, затем мятежники 1863-го, основатель белорусского театра Винцук Дунин-Марцинкевич, а сто лет назад – наши белорусские писатели Якуб Колас, Карусь Каганец, Алесь Гарун. Навряд ли их заставляли заводить руки за спину, но они точно тут были, и водили их этими же тропами. Затем 30-е годы… Мне кажется это все каким-то нереальным, сюрреалистическим сном. Я думаю, что, наверное, есть в том, что происходит, какая-то горькая белорусская правда, что в эту минуту, этой дорогой ведут и меня.

В конце подземелья мы сворачиваем направо и попадаем в склеп замковой башни. Вверх поднимается круговая лестница со ржавыми железными ступеньками. Старое здание тюрьмы пустует. Через реснички в окне нашей камеры видны треснутые стены старого корпуса, стянутые широкими стальными зелеными полосами, чтоб не развалились. Из башни мы попадаем в лабиринт прогулочных двориков. Некоторые из них совсем маленькие, да еще с лужей на асфальте, так что можно только постоять. Пару раз нас засовывали в такие, как наказание, правда, я так и не понял, за что. Обычно мы идем в более просторные, где можно походить по кругу быстрым шагом, пооджиматься от скамейки, увидеть через сетку над головой осеньское теплое небо.



Прогулочный дворик на Володарке

Контролер запускает нас в средину и закрывает деревянные двери на ключ. Сверху над головой, по проложенным тропинкам, ходят контролеры, часто девчата. Мы их почти не видим, да и они не слышны. Из репродуктора играет белорусское радио, слышен белорусский язык, наверное Радио Столица.

Осень в 2011-м стояла теплая, дождей почти не было. Вначале Володя, а затем Саня из Орши, договариваются с выводными и дежурным по этажу, чтобы нам на прогулку давали побольше времени. Саня сам заинтересован, всегда ходит с нами. Мы бродим не меньше часа, а то и по полтора, были дни, когда и по два. Возвращаемся надышавшись, повеселевшие, как будто бы в гости куда-то сходили.

Дворики заасфальтированы. Иногда из-под асфальта виден старый, обожженный до густой красноты кирпич, положенный на ребро. Такой же лежит под асфальтом перед театром оперы и балета. Стены двориков заляпаны раствором и не заглажены, все в щелях и цементных наростах, наверное, чтобы на них ничего не писали. Иногда в этих щелях торчат сигаретные чинарики, спички. Углы аж черные, заплеваные и засморканые, мы к ним и близко не подходим. Несмотря на «шубу», там-сям можно прочитать короткие граффити. Я вслух читаю: «Братья-цыгане! Дали три месяца за конокрадство. Жизнь хороша! Лола, сука, укатила на юга». Смеемся.

Здесь, во двориках можно спокойно поговорить, не так, как в камере. Разговариваю я в основном с Павловичем. Кажется, и секретов у нас больших нет, и не открываем мы друг перед другом душу нараспашку, слишком разные мы люди, но все-равно. Здесь можем и про Володю поговорить, про его дружбу с “кумом”, и какие-то личные тревоги и воспоминания припомнить, которые не хотелось, чтобы кто-то услышал и использовал против тебя, и про жалкую экономическую политику Луки, которая привела к девальвации рубля.

Мне-то особенно и прятать нечего. История со счетами и налогами уже везде прогремела. Позиция моя простая, как две копейки. На редких встречах со следователем я отказываюсь давать какие-либо показания. Иногда усмехаюсь и молчу. Все, что необходимо будет сказать в свою защиту, скажу на суде. Меня уже признали политическим заключенным, в СИЗО приходят десятки писем поддержки. С таким багажом сидеть значительно проще и легче. Все мои сокамерники в худшей ситуации. У каждого своя беда, своя надуманная или же настоящая вина. Каждый из них остался с ней наедине. В лучшем случае их поддерживает семья да редкие друзья. Психологически все они угнетены, как будто бы во время долгой болезни. И каждый надеется на чудо, что удастся как-то выпутаться из этих ужасов, что все окончится если не оправданием, то хотя бы небольшим сроком. Но судьба милостива к немногим.

Только здесь, в прогулочном дворике, я могу сказать Павловичу хоть пару тревожных слов про сына, про которого он вычитал в «Совбелке» и в камере показал мне эту заметку: «Адам Беляцкий – это твой сын? Его милиция задержала». Володя испытующе зыркнул, а я промолчал, хотя у меня сжалось внутри. Только этого «счастья» еще не хватало моей жене.

С начала 2011 года в Беларуси дорожало автомобильное топливо, и автолюбители от горячих обсуждений и протестов в социальных сетях и на сайтах перешли к активным действиям – начали блокировать движение на проспекте Независимости. В заранее договоренное время машины чуть тянулись, или останавливались вообще, включив аварийку. В июне была одна из наиболее эффективных акций, когда от водителей-«симулянтов» проспект просто остановился. В ней участвовал и Адам на нашем «Ситроэне», пригнаном из Литвы еще до подорожания пошлины на машины. У меня прав не было, так что ездил он.

Очередная акция протеста водителей была 23 августа. ГАИ и милиция подготовились. Проезд по проспекту был перекрыт. Но все же некоторым водителям удалось выехать на проспект и опять забастовать. Для Адама все окончилось не так удачно, как в предыдущие разы. Гаишники руками откатили машину, стоящую с включенной аварийкой, задержали Адама и завезли его в Центральный РОВД. Там его продержали всю ночь, а на завтра осудили – дали штраф 10 минималок за «хулиганство». Машину забрал эвакуатор и затянул на штрафстоянку.

Еще хорошо, что все окончилось штрафом, и милиционеры по указанию гэбэшников не организовали какую-нибудь провокацию. Я был спокоен за себя, но родные, их судьба – всегда чуствительное место заключенного. Шантажировать меня навряд ли удалось бы, но нервы потрепать – еще как.

У нас уже были такие случаи. Бывший премьер-министр Михаил Чигирь в 1999 году участвовал в альтернативных президентских выборах, был одним из самых серьезных соперников Луки. Перед выборами он был арестован и просидел десять месяцев здесь, на Володарке, затем был выпущен под подписку. Паралельно спецслужбы, видимо, копали под его сыновей. Старший вынужен был уехать в Германию: вовремя нашел в багажнике своей машины коробку с патронами. Младшему Александру повезло меньше: в начале 2001 года задержали. Он занимался автобизнесом, обвинили его и его компаньонов в продаже деталей краденых машин, год продержали в СИЗО и осудили на семь лет колонии с конфискацией.

В 2000 году во время процесса над Михаилом Чигирем, его жену, как и других, не пускали в суд. Была толкотня, во время которой Юля Чигирь, которой милиционеры заломали руку, укусила одного из них. В результате, и ее осудили: дали два года с отсрочкой за «сопротивление сотруднику милиции». Этих всех «приключений» для семьи хватило, чтобы Михаил Чигирь навсегда был выбит из активной политики.

Если Лука видит в ком-то опасность, то жестоко бьет под дых. Я, понято, не такой «страшный», как когда-то был Чигирь, или же сейчас бывшие кандидаты в президенты – Микола Статкевич, Андрей Санников, которых уже развезли по зонам: одного в Могилев, а второго в Новополоцк. Но кто знает, что у этой нечисти на уме. Так думал я в те долгие спокойные минуты прогулок по тюремному дворику. Значительно проще в тюрьме отвечать лишь за себя.


07.07.20 16:10

Алесь Бяляцкі