АКТУАЛЬНЫЯ ТЭМЫ:

История: XVIII. ПОМИЛОВАНИЕ «ДЕКАБРИСТОВ» | Тюрьма. Забытые люди.

Не успел я обжиться в 15-й камере, как газеты принесли нежданную, приятную новость. 11 августа, буквально через неделю после моего ареста, помиловали первых девять политических заключенных. Володя, услышав об этом, помолчал, а потом сказал, усмехаясь:

«Алесь, можешь и кешар не разбирать, скоро тебя выпустят».

Надежда вновь затеплилась во мне, хоть и обвинение предъявили, но кто его знает: дело политическое, все может быть. Но я старался в нее не верить.

Было же уже такое, когда в 2007 году амнистировали Миколу Статкевича и Павла Северинца, а в 2008 году помиловали политзаключенного Александра Козулина. Угроза углубления экономических санкций и теперь заставила белорусские власти отступить. Хоть они старались сохранить лицо, оформить все «по закону». Всех обвиняемых осудили, дали сроки, разослали по зонам и только потом все же решили отпустить.

«Может и со мной так будет», – гадал я.

В письме к Насте Лойко от 25 августа я писал:

«Очень хорошо, что отпустили первых 9 человек. Меньше забот, и есть надежда, что вскоре выпустят и других».

В первой девятке был освобожден Василий Парфенков.

Правда «декабристов» отпускали не так, как предыдущих политзеков. Обязательным условием было написание помилованки на имя президента. Освобожденные политические рассказали, как это происходило.

Владимир Еременок, который сидел на «Витьбе-3»:

«Ко мне приехали и просто сказали, что есть возможность освободиться, напишите прошение о помиловании. Понятно, вспомнили родителей – что им тяжело. Кроче, давили морально».

Александр Кветкевич из колонии №22 «Волчьи Норы»:

«Вызвало руководство колонии, предложило написать прошение о помиловании. Я написал.
– А вину признали?
– Да».

В бобруйской колонии №2, куда после Володарки и Жодинского СИЗО попаду я, сидело аж четверо «декабристов». Трое из них – Дмитрий Дрозд, Сергей Казаков и Артем Грибков написали помилованку.



Дмитрий Дрозд на свободе. Фото «Наша Нива»


Дмитрий Дрозд рассказал:

«Человек, который приезжал к нам в зону, не настаивал на какой-то определенной формулировке. Он предложил нам текст, в котором было написано, что я целиком признаю свою вину и раскаиваюсь, на что я сказал, что не признаю свою вину по-прежнему. Тогда он предложил поработать над формулировкой, которая «нас всех удовлетворит». И я предложил написать, что раскаиваюсь в том, что я лично сделал. Его это удовлетворило, формальность, которую нужно исполнить. Мы исполнили, и буквально через 5 дней мы уже были на свободе».

Четвертый из бобруйских «декабристов», Андрей Протасеня, сразу просьбу о помиловании не написал, и его придержали еще на пару недель, пока все-таки не добились своего. Андрея и еще трех других политических заключенных, в том числе и Олега Гнедчика, отпустили на свободу 1-го сентября.

Почему просьба о помиловании была так нужна властям? Мое мнение: ради оправдания репрессий. После освобождения 1-го сентября очередной партии политзаключенных, пресс-служба Лукашенко сообщила: «Осужденные заявили, что раскаиваются, признают вину и противоправный характер своих действий и готовы дальше строго соблюдать законодательство Беларуси».

Позорная традиция выбивать из политических помилованку существовала еще в советские времена. Так уничтожали авторитет политзеков в глазах их соратников на свободе. Хоть и прошло достаточно времени, но кэгэбэшные ухватки и приемы остались те же.

Радио Свобода по горячим следам первых помилованных взяло комментарий у известных диссидентов. Владимир Буковский, отсидевший по психушкам и тюрьмам двенадцать лет, сказал:

«Ситуацию сравнивать тяжело. В наши времена у людей были сроки по 10-15 лет. Но общая моральная оценка была принята такая: человек имеет право выйти из игры. Если он ощущает, что он не выдерживает, это его право – выйти, если он при этом никого не оговаривает, не топчет, не продает. Пожалуйста. Но это означало, что он выбывал из нашего круга. С ним уже мало кто комуницировал. Это было не принято».

Михась Кукабака, наш белорусский диссидент, патриарх тюрем и психушек, ответил таким образом:

«Лукашенко использует опыт советских руководителей, которые также вытаскивали из людей помилования, раскаивания, толкали людей на предательство, чтобы они предали свои убеждения. Позиция Александра Лукашенко аморальная. Нельзя так делать… Конечно, если подпишет человек, значит допустил какую-то слабость, некоторую капитуляцию. Я так считаю, если человек взялся нести крест, он должен его нести до конца, по возможности. Но нужно соотносить силы. Или же ты не берешся, тогда ты на том уровне, когда у тебя силы хватает, или если взялся, то не говори, что не можешь».

Михась Игнатьевич давал это интервью в марте 2012 года. Я тогда не читал его, меня только перевезли в бобруйскую колонию, но вскоре от другого зека я услышал слово в слово: «Бери на плечи ровно столько – сколько сможешь понести». Золотые слова.

Сергей Ковалев, который отсидел семь лет в лагерях и три года в ссылке, был более лаконичным:

«Кто я такой, чтобы судить?»

Может быть потому, что его сын Иван Ковалев, также диссидент и политзаключенный, отбыв в лагерях несколько лет, ради спасения своей жены Татьяны Осиповой, которая также сидела в лагере, был вынужден написать помилованку. Это, кстати, Татьяне не помогло, так как она не написала прошение о помиловании.

Да, на самом деле, кто мы такие, чтобы их судить.

14 сентября была отпущена треться партия политзаключенных. На свободу вышло еще одиннадцать человек. Еще через две недели, 1-го октября, как я уже писал, был помилован Дмитрий Усс.

До конца августа на Володарке сидел последний «декабрист» Святослав Баранович. За три с половиной недели, пока мы были там вместе, нам не удалось пересечься, хоть я слышал про него. Спрашивал в письме к Насте от 25 августа:

«А как зовут последнего, что здесь сидит? Известно ли, когда у него суд?»

Через четыре дня, 29 августа, у Святослава начался суд: подули другие ветра, и его выпустили под подписку прямо в зале суда. На выходе он получил три года «химии». Попал в заключение он значительно позже остальных, в июне, когда большинство уже было осуждено. И помогли ему в этом… бдительные демократические активисты.

Кристина Шатикова из Могилева, сейчас уже покинувшая нас, была одной из тех, кто был убежден, что битье стекол и стук в двери Дома Правительства являлись спланированной провокацией. Во время допросов в могилевском КГБ и минской военной контрразведке КГБ (!) в феврале 2011-го, она сама отдала фотоснимки «погромщиков», рассказывала про их «чисто российский акцент», добивалась, чтобы их нашли, надеясь, что это поможет освободить тех, кто в то время сидел в тюрьме. В результате, в июне задержали… Святослава Барановича, одного из обычных участников того декабрьского митинга. Так Кристина помогла КГБ вычислить «провокатора».

А еще перед этим была история с так называемым «наушником». Уже назавтра после митинга общественный активист из Бобруйска Алесь Чигирь написал в livejournal:

«Среди людей, как всегда, было много похожих между собой молодых подонков, которые вначале в едином порыве выкрикивали лозунги, призывали к активным действиям, а во время разгона становились на сторону ОМОНа. Уверен, что именно это быдло и организовало выбивание стекла в Доме Правительства».

Он был не один, кто так считал.

Лихорадка поиска «провокаторов» охватила того-сего из блогеров и журналистов. В итоге, провокатором был определен так называемый «наушник» – человек, который стучал в двери Дома Правительства, а позже был сфотографирован с рукой, приложенной к уху, как будто бы у него там, или же в рукаве, был спрятан наушник от рации.


Владимир Хомиченко, «наушник»


«Провокатором» оказался Владимир Хомиченко, человек неустроенный, без крова, который на площади оказался совсем случайно. В марте 2011-го по телевидению в пропагандистском материале на вопрос о его сотрудничестве со спецслужбой он объяснился:

«Это неправда все. Стопудово. Я не из какой не из спецслужбы. У меня ухо болит. Поспал я на бетоне этим ухом, после этого вышел – ухо заболело…»

И последний, задержанный в июне 2016-го, через пять с половиной лет после Площади, «декабрист» Владимир Кондрусь, также стал жертвой бдительности журналистов из «Нашей Нивы», которые искали провокаторов. Эти искалки обошлись ему в продолжительную голодовку, резанье вен во время судебного процесса, в итоге цена – пять месяцев в СИЗО плюс пять месяцев «домашней химии». Интересно, попросили ли журналисты «Нашей Нивы» у него хотя бы прощенья после того, как он вышел из тюрьмы?
27.05.20 19:53

Алесь Бяляцкі