АКТУАЛЬНЫЯ ТЭМЫ:

История: XXIX. ВАСЯ | Тюрьма. Забытые люди.


Когда заходишь в нашу камеру, справа на нижней «шконке» сидит или лежит невысокий, сильно сбитый, лысоватый мужичок лет сорока пяти.

«Вася», – назвал он себя при знакомстве.

У Васи мясистые щеки, рыжие брови, нос картошкой, заросшая шерстью грудь, сильные короткие руки и ноги. Заехал в «хату» он на месяц раньше, чем я, и румянец еще не сошел с его лица, хоть, жаловался он, похудел на десять килограмм.

На свободе Вася работал директором минского мясокомбината, который на улице Казинца. На Володарку попал за взятку. Когда он начинал говорить за свою «делюгу», краснота заливала его лицо и лысину, ему становилось чуть ли не физически больно. Клял он себя, наверное, последними словами за эти четыре тысячи долларов, которые взял, но назад уже не открутишь. Стал Вася жертвой разборок кланов, которые управляют Минском, состоящих из таких, как и он, сильных, вертких деревенских хлопцев, которые приехали в Минск с целью встать на ноги, сделать свою жизнь, сбились в группы и делили сферы влияния. До стрельбы дело не доходило, но подставляли они конкурентов с удовольствием. Белорусская специфика. И его дружки из администраций Октябрьского района и города ничего не могли сделать, хотя он вначале и надеялся на то, что его вытащат. Но в стае волков подстреленного волка бросают, а стая бежит дальше. Тяжело это ему было ощущать на собственной шкуре.

Вася начал работать рано, сразу после техникума, тогда же и женился, был работящим и цепким, заочно выучился и, шаг за шагом, добрался аж до должности директора мясокомбината. Хоть просто так это ему не далось. От нервного напряжения ночами не спал, пил, сидел на снотворном, на антидепрессантах. С женой, как рассказывал, уже почти не жил. Только на выходные приезжал домой – в дом, построенный под Минском. Дети вместе с ними уже не жили. У Васи была другая любовь: она работала инженером на мясокомбинате и была моложе его лет на пятнадцать. Буквально перед тюрьмой он узнал, что она забеременела, хотел добиться, чтобы сделала аборт, но не успел – посадили. Как также не успел вставить себе зубы. Только выняли ему осколки испорченных зубов, вкрутили семь штырей, которые должны были за три месца прижиться в челюсти, как – раз, и на Володарке.

Тюрьма вырвала Васю из привычного жизненного бега, где он тащился как конь по кругу – с замыленным взглядом и приглушенными внутренними чувствами. А здесь, в СИЗО, такие простые и важные понятия, как любовь, дружба, человеческие отношения вновь приобрели для него свежесть, как будто бы его глаза промыли чистым дождем. И Вася очеловечился.

Характер у Васи был спокойный, но внутри бушевали нешуточные страсти. Когда его посадили, первая жена, с которой он не разводился, и вторая беременная любовница начали наперебой передавать ему передачки. Он не мог определиться, с кем из них оставаться, и поэтому сильно переживал, почти до слез.

Мы с женой начинали когда-то свою самостоятельную жизнь в том районе, на Птичнике, напротив мясокомбината. Я только устроился на работу в музей истории белорусской литературы и ждал в Минске жену и сына. Она работала тогда учитильницей в Калинковичском районе, а рожала в Светлогорске, жила у моих родителей. Мы сняли однокомнатную квартиру в хрущовке у одинокого туберкулезника. Квартирка была на пятом этаже, маленькая и теплая. Когда ветер дул от мясокомбината в нашу сторону, несло тухлятиной. Идя на остановку троллейбуса, я каждый раз видел очередь из грузовиков возле ворот мясокомбината и коров, которые стояли в кузовах и печально мычали. Сейчас, объяснял Вася, тухлятиной уже не воняло. Прогресс.



Я подумал, что здесь, в СИЗО, мы сейчас были похожи на обреченных на экзекуцию коров. Током нас убивать не будут, но хорошо помучают.

– А как ваша варенная колбаса, – расспрашивали мы у Васи, – из целлюлозы?

– Все по ГОСТу, – горячился Вася, – настоящее мясо идет на колбасу. Приезжали к нам из других мясокомбинатов, из России, Армении, смотрели и удивлялись. У них уже давно таких норм нет, много добавок. У нас – качественный продукт. А вот зарплаты – мою и их директоров, и близко не сравнить.

– Верю, – отвечал Володя, большой любитель сосисок.

Были у Васи свои мысли о Лукашенке, но он молчал, не влазил в наши споры с Павловичем. Негласная договоренность между ним и властью для него еще была в силе. Лука немного делился с такими, как Вася, директорами и начальниками хмельным ощущением безграничной власти, давал возможность, безусловно, постоянно подкрадывать, а они взамен молча поддерживали его. Только однажды Вася проговорился, когда разговор зашел про выборы. За мясокомбинатом, как и за другими предприятиями в Минске, было закреплено несколько избирательных участков. Комиссии на них состояли из работников комбината. За результат выборов на этих участках отвечали Вася и его заместитель по идеологии.

– Как там голоса считались – лучше, Алесь, и не спрашивай. Что нам сказали из районной администрации, то мы и сделали, – кратко рассказал он.

– Вот он тебе и отплатил, – подытожил я.

Я не раз уже сталкивался с тем, когда ценой жестоких отношений к демократическим активистам, к оппозиции, милиционеры, судьи, председатели избирательных комиссий и другая провластная шушера покупали себе индульгенции со стороны Луки и его ближайшего окружения для своих махинаций. На всех них ГУБОПиК и спецслужбы собирали компромат: на кого-то смотрели сквозь пальцы, а кого-то прижимали. Это уже как кому карта ляжет, как хозяин прикажет. Их мне не жаль ни капли.

После рассказов о запутанных отношениях с женой и любовницей, чтобы совсем не отчаяться, Вася начинал заниматься спортом. В нашей небольшой камере это было непросто. Он качал пресс, двигаясь как маятник, вверх-вниз, отжимался, приседал. Наконец, раскрасневшийся, вспотевший, с удовлетворением осматривал свой торс, на котором из-под жира начинали просматриваться мускулы.

Вася зря язык не распускал, все же надеялся, что приятели помогут ему выбраться отсюда. Хотя и понимал, что его карьере пришел конец. Говорил: «Все, побыл директором. Выйду – устроюсь на заправку, и платят неплохо и ответственности никакой, только за самого себя».

– Выйдем на свободу, – мечтал Василий, обращаясь к Павловичу и ко мне, – встретимся, баню вытопим, выпьем, перекусим колбаской настоящей, побеседуем не спеша.

Мы сладко прижмуривались. Такая картина нашего будущего нравилась нам. Никто из нас еще не знал ни того, какие у кого будут сроки и какие испытания ждут впереди; ни того жизненного закона, который обычно срабатывает у сидельцев на свободе – стараться не встречаться с сокамерниками. Человеческая натура старается инстинктивно забыть и вычеркнуть из сознания все то, что было связано с тюрьмой, этим периодом жизни, который навсегда остается страшной травмой для каждого заключенного.

В начале октября «тормоза» в нашу «хату» неожиданно открылись, и коридорный вызвал Васю с вещами. Тот собрался, взволнованный и подавленный неведомыми изменениями, и его перебросили в другую камеру. Так я и не узнал, чем окончился арест Васи и как прошел его суд.

P. S. Сейчас, листая страницы в интернете, никакой информации про суд над Васей я не нашел. Пишут только, что и следующий директор мясокомбината Владимир Лозовский, через два года после нашего совместного бытия с Васей на Володарке, был арестован и осужден за взятку на четыре с половиной года. Как будто бы строительная фирма дала ему на руки четыре тысячи долларов за полученный контракт. На суде он утверждал, что его подставили сотрудники Октябрьского ОБЭПа. Его дело очень напомнило мне то, о чем нам рассказывал Вася. Не могу понять: или же Вася с самого начала был подставным казачком и хорошо играл свою роль, или же на самом деле, два директора, один за другим, были арестованы примерно за то же. Тогда, получается, несчастливая эта должность – директор мясокомбината.



05.08.20 18:02

Алесь Бяляцкі