АКТУАЛЬНЫЯ ТЭМЫ:

Тюрьма. Забытые люди. История: XXVI. ДОПРОСЫ, ВСТРЕЧИ С АДВОКАТОМ

12 августа следователь Татьяна Косынкина предъявила мне обвинение. Перед обедом открылась «кормушка», и дежурный контролер произнес: «Беляцкий, готовимся на выход к следователю!»

Я переодел треники и майку на брюки и рубашку, на ноги натянул кроссовки, взял ручку и чистую бумагу – все мое канцелярское имущество. Через несколько минут брякнул ключ и двери открылись: «Беляцкий, выходим!»

Я вышел в длинный, темный коридор, где воняло тухлой капустой и неистребимым запахом тюрьмы. Чем-то похожим пахнет всегда на замусоленных железнодорожных станциях. Незаметно мы сами и все наши вещи пропитались этим тюремным запахом. Не зря контролеры и офицеры, которые работают в СИЗО, не жалеют для себя одеколона. Запах одеколона в тюрьме – обратная сторона тюремной вони. Все время они существуют рядом. Я не курю и, здесь, в камере, нюх на запахи стал еще острее, и одеколон, которым щедро обдаются тюремщики, я ощущаю метра за два.

«К стене! Руки за спину!» приказывает контролер. Я становлюсь, завожу руки с листами чистой бумаги и ручкой за спину. Он забирает бумаги, перелистывает и быстро возвращает, затем наскоро прощупывает плечи, бока, проезжает руками по ногам.

«Идем!» – следующий приказ. Кабинеты для следственных действий и встреч с адвокатом тут же, с другой стороны коридора. Туда один вход и свой коридорчик, который ведет к нескольким комнаткам по обе стороны, где стоят небольшой стол и два или три стула.

Татьяна Косынкина. Фото из книги В. Калиновского «Дело Беляцкого»

Косынкина приходит одетая в узкие джинсы в облипку, в блузке с блестками или в тесно приталенной рубашке, так что через прорехи виден лифчик, раскрашенная, как ирокез на тропе войны. Я в недоумении: что это – ее естественное состояние, которое отвечает внутреннему, или желание отгородиться от такой, как я – уголовной мошкары, подчеркнуто показать, что она живет в другом мире? Или же изначально мужская система следаков таким образом повлияла на ее восприятие самой себя? Загадка для психолога.

Дмитрий, адвокат, который присутствует при каждом допросе, наоборот, одет подчеркнуто аккуратно, вымыт, наодеколонен, только золотая оправа очков поблескивает в электрическом свете. Запах его одеколона более тонок и дорог в отличие от сильной искусственной смеси спирта и цветов, которой поливают себя тюремщики.

За три месяца, проведенные на Володарке, пройдет может пять допросов и десяток встреч с адвокатом один на один. Допросы проходят формально: мы справляемся, обычно, за час. На все вопросы следователя у меня один ответ: «Согласно статье 27 Конституции отвечать отказываюсь». Косынкина пробует держать себя в руках, старательно записывает мое «НЕТ», но иногда ее прорывает. Показывает фотографии, где мы с Валентином Стефановичем на Кубе, снятые, видимо, из рабочего компьютера еще при первом обыске на «Весне» в декабре 2010-го, и комментирует: «На Кубу ездите!» В ее голосе слышно и издевательство, и зависть, и слепая стервозность.

«Езжу», – я спокойно киваю головой. А сам думаю в это время: «И какое твое дело? И куда ты эти фотки пришьешь?» Не объяснять же ей, что ездили мы на Кубу с миссией поддержки кубинских демократических активистов, возили им килограммами лекарства, флэшки, ноутбуки. Показала, чтобы подразнить и сделать вид, что она знает значительно больше, чем я думаю. А может, как оправдание для себя, что она на самом деле расследует дело злостного неплательщика налогов, который в то время, когда весь народ ведет скромный образ жизни, катается по Кубам.

С адвокатом, когда мы наедине, встречи более уютные. Дмитрий – выпускник Колосовского лицея, со мной говорит по-белорусски. Странные пути Господние. Ольга Комар, до замужества Конойко, окончила Колосовский лицей, стала судьей, судила политзаключенного Парфенкова. Дмитрий Лаевский, мой адвокат, также выпускник того же, единственного в Минске белорусскоязычного лицея, который власти закрыли в 2003-м и загнали в подполье. Моя жена начинала преподавать в лицее вскоре после того, как он открылся, вначале 90-х, и отработала там шесть лет. Еще и нормальных учебников по истории Беларуси не было, и она, всхлипывая от нагрузки, по вечерам самостоятельно разрабатывала каждое занятие.

Обычно мы сидим с адвокатом напротив, наклонившись над столиком. Мы тихо шепчемся, иногда только шевелим губами, или пишем на бумажках, прикрывая написанное ладонью и передавая листочки друг другу. Затем все записки Дмитрий забирает с собой. Нет сомнений, что комнатушки для свиданий прослушиваются, а свидания записываются на видео.

Совсем молодой еще Дмитрий был был адвокатом у Андрея Бондаренко по его первому уголовному делу. Благодаря его работе, тому удалось в марте 2011 года, после почти двух лет в тюрьме, добиться оправдательного приговора в Мингорсуде. Во время разговоров с ним я вижу, что эйфория от победы у него еще не прошла, и он верит, что и с нашем делом можно будет побороться в суде.

Я настроен более трезво. Понимаю, что даже если мы идеально выступим в суде, навряд ли это на что-нибудь повлияет. Но, понятно, чем лучше мы выступим, тем неприглядней будут смотреться власти и более странными будут казаться выдвинутые против меня обвинения. Будем цепляться за любую возможность, любые факты, которые смогут доказать, что деньги, которые приписывают мне, были не моими. Никакого личного дохода с них я не имел, поэтому и не должен был платить налоги. В этом наша стратегия подготовки к суду.

С самого начала я не отказывался в существовании этих счетов, после того, как увидел сопроводительное письмо из литовского министерства юстиции вместе с банковской распечаткой в наш минюст. Но больше никакой информации по ним я не даю.

В первые дни заключения важно было правильно оценить все, что произошло. Было понятно, что чиновники Литвы и Польши, которые передали мои банковские данные, сделали ошибку. Но ни в коем случае нельзя было сосредотачиваться на этом. Главный виновник преследования меня и Валентина – белорусские власти. Эту точку зрения я передал своим коллегам. Мой арест был только эпизодом в общей картине репрессий, которые обрушились на демократические силы в стране. Лукашенко, опираясь на экономическую и политическую поддержку Москвы, решил так ударить по демократическому движению, чтобы мы и думать забыли про возможные перемены, а лишь зализывали раны после жестокого разгрома. Так оно и получилось.

Правда и внешнеполитический ущерб для властей был огромным. Вопрос освобождения политических заключенных стал едва ли не главным во всех переговорах Запада с Минском. «Последняя диктатура в Европе» – это определение политического режима в Минске вновь засияло вовсю.

С адвокатом мы говорим в основном по нюансам дела. Я не жалуюсь на бытовые условия – могло быть и хуже. С первого дня Дмитрий пишет много всяких жалоб и ходатайств: на задержание, на решение следователя о заключении под стражу, на постановление о привлечении меня в качестве обвиняемого, наконец – на неразрешенные свидания с женой. Он жалуется в прокуратуру на отказ следователя удовлетворить его ходатайства, в Первомайский суд на налоговую инспекцию, так как те отказываются давать важные для защиты данные. Дмитрий ходатайствует, чтобы прекратили уголовное дело по самым разным причинам. Все его обращения остаются без удовлетворения. Косынкина – безжалостная, городская прокуратура поддерживает обвинение, а Первомайский суд дважды продлевает содержание под стражей.

Заниматься этими рутинными бумажными делами очень важно. Таким образом мы фиксируем ситуацию и выбиваем пропагандистский козырь из рук властей, что я согласен с тем, что со мной происходит.

Текущие новости я узнаю из прессы. Я прошу Дмитрия передать моим коллегам, чтобы они обратились в фонды, средства которых были на моих счетах, чтобы те подтвердили информацию, что деньги выделялись на деятельность «Весны», и что они не имеют никаких претензий по их расходованию. Важно, чтобы эти заверенные и переведенные бумаги успели прислать до суда. Я внимательно изучаю распечатки из литовского и польского банков – единственные реальные документы, на которых построено обвинение. Все это пригодится во время суда. Но по делу голову себе не забиваю, пока оно не передано в суд и пока я не имею возможности посмотреть, а что же лежит в тех толстых томах, которые насобирала на меня следственная группа.

16.07.20 18:41

Алесь Бяляцкі