АКТУАЛЬНЫЯ ТЭМЫ:

Тюрьма. Забытые люди. История: XII. ТЕЛЕВИЗОР. КНИГИ

ТЕЛЕВИЗОР
Телеантенна в нашей камере берет только три канала: Беларусь 1, Беларусь 2 и «Лад». С утра, по небольшому, сделанному в Витебске телевизору показывают сериалы. Мы смотрим бесконечную латиноамериканскую «Милашку», смеемся над гротескной игрой актеров. Тем и хорош этот простенький сериальчик, что своими несложными водевильными сюжетными линиями поднимает всем настроение. Еще один сериал, который смотрим – продукт российской киноиндустрии, забившей телеэфир своими бесконечными эпопеями – «Черные волки» с Безруковым.
По «Ладу» все смотрим сериал «Маргоша» – это российская версия аргентинского комедийного сериала. Также по «Ладу» показывают неплохие сюжеты по белорусской истории. Тут я уже не разрешаю переключать канал на что-нибудь другое. Пусть все слушают, может что кому-нибудь и зайдет. Стереотипы российской истории: «мы страдали под татарским игом», «наш великий царь Петр І», «отечественная война с Наполеоном», «Великая Октябрьская революция», заложеные в головы белорусов в школе еще в советское время, с белорусской точки зрения – мифы.
Радует реклама стирального порошка «Мара». И название у порошка белорусское, и реклама идет по-белорусски. Хоть что-то свое в этом телевизионном «море» русского языка. Правда, еще Панкратова красиво и по-белорусски ведет погоду, но вскоре телеканал «Лад», как здесь говорят, сделал «йок».
На свободе почти и не смотрел многочисленный телевизионный «мусор», который забивает голову ненужной информацией. А здесь оторванность от мира, от новостей, от разнообразных контактов с людьми сильно повысила ценность телевизора. Я ловлю себя на том, что с интересом смотрю почти все, что показывают, эмоционально реагирую на телесериалы, которые на свободе и смотреть бы никогда не стал, бессознательно запоминаю рекламные ролики, которые на свободе вообще пролетали над головой. На самых банальных сериальных сюжетах вдруг на глаза наворачиваются слезы.
Телевизор, как своеобразный наркотик, отвлекает внимание от печальной действительности, камерного смрада, от полускотского существования без свободы, без свежего воздуха. Смотря и сопереживая неестественным, часто водевильным телегероям, на минуту, на полчаса или на час забываешься, где ты находишся, успокаиваешься, и твой мир кажется уже не таким безнадежным.
Время в СИЗО замедляется, становится густым и тянучим. Кажется, ты видишь, как оно льется в воздухе, неспешно тянется, как нитки паутины. Люди, которые не так давно еще, по ту сторону решетки, жили в другом ритме, ищут любое занятие, чтобы ускорить его: спят, разговаривают, читают, играют в шахматы. Телевизор здесь – лучший помощник, он незаметно съедает время.
Нужно мне будет посидеть еще с год, пройти жодинское СИЗО, бобруйскую «двойку», чтобы ощутить и поймать особый тюремный ритм, эту своеобразную тюремную нирвану.
В 1997 году первый раз попал я на сутки ареста – на три дня, и, помню, считал каждый час до свободы. А в 2012-ом, когда впереди были еще годы заключения, я уже считал время месяцами и видел зеков, у которых сроку было по двадцать лет, они считали время годами.
Спорт – едва ли не наиболее жизненная и естественная среди других программ в телеэфире. Вот за это и любят смореть его зеки, отчаянно болея за футбол, гандбол, любые соревнования, захватывающие и отвлекающие внимание больше, чем любой сериал.
Однажды наш телевизор, который Володя уже четвертый год таскает из камеры в камеру, сломался. Мы аж присели: без новостей, без любимой «Милашки» – что нам делать. Володя, что-то покумекав, через кормушку вступил в тихие переговоры с «корпусным». Назавтра наш телик забрали в ремонт, а нам выдали на подмену другой, похожий. Это был LG. Через неделю витебский «Витязь» отремонтировали, видимо, кто-то из зековской обслуги. Володя отдал за ремонт пять пачек сигарет «Winston», и он вернулся к нам. Я на практике начинаю понимать, что сигареты здесь – валюта.

КНИГИ
Павлович, генерал, каждый день сидит по несколько часов за столом, пишет жалобы, которых написал уже десятки, или же разбирает свои записи – готовится к будущему суду. Он в СИЗО уже почти год и до сих пор не смирился со своим незавидным положением. Я же – читаю, читаю и ни про суд, ни про свое дело пока что не думаю. Еще раз перечитал «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург и поставил на полку, где стоят УК и УПК – подарил хате, чтобы читали другие. Раз в неделю ходит зек с каталкой, возит книжки из местной библиотеки. Я взял у него «Избранное» Александра Куприна, давно уже хотел перечитать прочитанную еще в юности «Алесю». А также, просматривая через кормушку стопки дешевых детективов, выбрал единственную белорусскую книжку – «Христос приземлился в Городне» Владимира Короткевича. Читал я «Христоса» раза три, но тоже давно: первый раз в школе, а затем в университете.
«Алеся» Куприна – хоть он и описывает там украинское Полесье, мне близкая, так как многие черты жизни украинских полешуков общие с нашим белорусским Полесьем. Та же природа, та же архаичность людей, традиционных отношений между ними. Так было. Сейчас уже не так.
Александр Куприн. «Алеся»

В детстве я каждое лето проводил на родине моей мамы, в Наровлянском районе, где граница с Украиной проходила совсем рядом, где были одинаковые обычаи и праздники, где пели те же песни и была маса общих слов, где люди с обоих сторон границы охотно шли как в армию батьки Булак-Булаховича, так и в бригады Ковпака. Читая «Алесю», я представлял себе, какой прекрасный белорусский фильм можно было бы снять по ее сюжету. Алеся – цыганка, офицерик, с которым у нее был роман – россиянин, а фильм мог бы получиться белорусским. Только найдется ли у нас такой режиссер, который бы взялся за него и не испортил. А деньги на кино? Эх, мечты, мечты…
«Христос» Короткевича опять, как в юности, захватил рельефностью каждого эпизода, сложной сюжетной линией, которая вела героя романа к новым и новым приключениям. Но что наиболее впечатлило меня – фактически неприкрытая, написанная открытым текстом программа борьбы белорусов в условиях тоталитарного режима за свободу, которую Владимир Короткевич заложил в этот роман. Я не мог понять, как это прошло незамеченным в свое время. Достаточно поменять попов и ксендзов, которые в романе показываются как суперреакционная сила, на советы, коммунистов, а восстание в Гродно из XVI-го века перенести в XX-ый, в то время, когда, собственно, писался роман, чтобы понять, какой такой свободы добивался главный герой Юрась Братчик и против кого он поднял восстание в Гродно.


«Христос приземлился в Городне». Рисунок Владимира Короткевича


Вооруженная борьба в аллегорическом сюжете романа потерпела поражение. Да и тяжело было представить, чтобы какое-нибудь восстание в Советском Союзе с его армией, КГБ и правящей партией могло бы победить. Владимир Короткевич понимал это и видел выход в кропотливой работе по просвещению и образованию народа. Только массовая поддержка изменений, массовый отпор может дать результат в борьбе с диктатурой. Поэтому герой романа Юрась Братчик уходит из Гродно и идет сеять зерна просвещения среди простых людей. Для XVI-го столетия такое окончание истории означало полное поражение, поэтому и звучит оно слишком романтически. Но не для XX-го. И Лев Толстой в своей философии жизни пробовал доказать это, может не слишком успешно. А удалось Махатме Ганди. И, через 15 лет после написания Короткевичем «Христоса», движению «Солидарность» в Польше.
Меня удивляет, что никто из исследователей творчества Короткевича не заметил эту суперсовременную линию в романе и никто не написал об этом.

«Неужели побоялись, поосторожничали, или же не заметили, не соотнесли», – думаю я, делая выписки из романа.
Но вот он же не побоялся ТАК написать. Мне хочется рассказать про этот зашифрованный феномен белорусского сопротивления. Роман был написан в далеких 60-х годах, когда я еще и в школу не ходил, когда советская власть залила всю белорусскость метровым слоем бетона, когда из нас активно делали советский народ, кормя байками про скорое наступление эры коммунизма.
Я лежу на шконке, читаю «Христоса» и ясно понимаю, что «план Короткевича» актуален и сейчас. Не будет Беларуси, белорусского языка и белорусской школы без массовой поддержки этих идей среди людей. Иначе будет наша белорусскость не ярко гореть, а тлеть, как торф на болоте. Поэтому нам нужно продолжать то, что мы делали все последние 30 лет с еще большим упорством.
И сейчас от меня зависит немного больше, чем раньше. Будучи арестованным, оговоренным, засунутым в эту «уборную» в ожидании суда, волей-неволей я оказался участником открытой дуэли с антибелорусской системой, со всем этим поганым гэбьем, с Лукашенко, в конце концов, который ненавидит все белоруское и отдает Беларусь в российскую кабалу. Оказался в фокусе внимания и в центре испытаний. Для системы сейчас будет важно сломать меня, чтобы все знали, на чьей стороне сила. А мне важно – выстоять. В первую очередь для себя самого. Но это также важно для тех, кто сочувствует и переживает за меня, кто со свободы наблюдает за мной: как я себя веду, как держусь.

Такие мысли приходят мне в голову, когда я перечитываю новыми глазами Короткевичского «Христа, который приземлился в Городне». Я понимаю, что мой бой за Беларусь происходит сейчас на этой узкой скрипучей шконке, на «пальме», без всякого движения, с книжкой в руках.
В то время, как никогда, за мной наблюдали, меня внимательно изучали – это я уже понял позже. Но что я осознал сразу, в первые недели моего заключения – все, что мне нужно было делать в этом бою, так это набраться терпения, не паниковать и не суетиться.
Передала мне Наталья учебник английского языка Бонк, еще какую-то английскую книжечку в помощь. Каждый день по часу занимаюсь я английским языком, вспоминаю то, что успел забыть.

Учебник английского языка Натальи Бонк

Учу и вспоминаю встречу в Осло с легендарным российским диссидентом Владимиром Буковским, который рассказал, что за пять лет в тюрьме выучил английский язык и что это был несомненный плюс от его отсидок. А в 76-м «обменяли хулигана на Луиса Корвалана». Вот также и я: ищу плюсы в своем вынужденном бездействии, загружаю себя, читаю, учу английский и совсем не думаю, поменяют ли меня на кого-либо или же на что-то.


03.04.20 13:14

Алесь Бяляцкі