АКТУАЛЬНЫЯ ТЭМЫ:

Тюрьма. Забытые люди. История: VI. ВОЛОДАРКА



СИЗО №1 по улице Володарского в Минске

Толькі падрэзаны скрыдлы свабодные.

Моцна пільнуюць мяне –

Дзьверы акутые, сьцены халодные,

Краты з жалеза ў вакне.

Якуб Колас. З турмы.

Вход в тюрьму – в арочном проезде под двухэтажным старым зданием, куда в свое время въезжали возами и бричками. Он перекрыт большими воротами. В воротах – дверь-калитка обыкновенного размера для людей. Внутри в проезде – налево и направо – боковые двери, которые ведут в здание. За воротами арка перегорожена решеткой на весь проем, которая образовывает так называемый «шлюз», и еще одни большие ворота на выходе из арки.


В середине - входные ворота на Володарке


Мы зашли в правые двери, затем из коридора, по обе стороны которого виден ряд дверей, в первый кабинет налево. Меня сдали-приняли, и сразу началась отлаженная суета по оформлению. В следующей комнате в специальную тюремную карточку записали мои данные, еще в следующем – сфотографировали в фас и в профиль.

Сразу припомнил я снимочки белорусский писателей, арестованных по делу Союза освобождения Беларуси в 30-м году, которые видел в толстых кэгэбэшных томах уголовного дела в средине 90-х. Маленькие, как марочки, в фас и в профиль, коряво подписанные по-русски. Вспомнил я их уставшие, не побритые, измученные лица. Вот теперь и я примкнул к их когорте. Может лет через тридцать кто-то достанет мою тюремную карту из архива и будет недоверчиво рассматривать эти фоточки, пробуя понять, а про что же он тогда думал, этот Алесь. Про что же можно было думать, если еще как час назад я был по ту сторону тюремных стен.

Затем у меня откатали пальчики. Процедура хорошо знакомая мне еще с предыдущих задержаний за участие в митингах и пикетах. Наверное, в доброй половине районных РОВДов Минска в конце 90-х и в начале 2000-х были взяты у меня отпечатки. «Играл я на пианино» и в Центральном, и в Советском, и в Первомайском, и в Партизанском, и в Заводском РОВДах, и несколько раз также в ЦИПе на Окрестина. Все было. Позже, когда после терактов милиция решила взять отпечатки пальцев во всех военнообязанных в стране, и участковый милиционер приходил по этой причине ко мне домой, так я ему про это так и сказал: везде есть, отстань. Но здесь, в тюрьме, их еще не было, тут свои порядки.

По пояс голые мы заходим к доктору – красивой молодой женщине, с длинными выбеленными волосами, с выражением открытой скуки на белом личике. У нее нежная кожа и умело накрашенные губы. Голубоглазая дива возле ворот ада. В ее взгляде не было ни интереса, ни отвращения, было только равнодушное спокойствие. Она смотрела утомленными очами на очередь зэков, как на стадо баранов.

– Жалобы на здоровье есть? – отчужденно и привычно спросила она, думая про что-то свое.

– Нет, – ответил я.

– Кожа чистая? Заболеваний нет? – следующий вопрос.

– Нет, – кратко отвечаю я.

Увидев мои татуировки, доктор на мгновение проснулась, искорки интереса появились в ее глазах.

«Красивые», – сказала она, а потом опять впала в вялое равнодушие.

Затем сестричка – тетка в теле, взяла у меня анализ пером из пальца и шприцом из вены, делала это без перчаток, голыми руками. Хоть и протирала пальцы каким-то раствором, но мне это не совсем понравилось: тут и СПИД, и гепатит подхватить можно.

«Первый и последний раз так согласился», – подумал я.

Затем сделали флюорографию, которую на свободе я не делал уже года три, и завели в камеру, которая находилась тут же, в приемной комнате. Камера была нежилой. В два яруса стояли сваренные между собой пустые кровати. Вместо матрасов – широкие железные полосы. В углу размещался аж черный от грязи туалет, над которым торчал кран-слив с водой. Там уже было несколько арестованных, их заводили еще и еще. Нужно было ждать, пока администрация не распределит нас по разным “хатам”. Мы сидели на голых железных нарах, прислонившись к стойкам, нахохлившись, как воробьи, покорно ожидали своей судьбы.

Через пару часов меня и еще несколько человек вызвал контролер, тюремная машина заработала дальше. Нас вывели в тюремный дворик и повели по дорожке налево, к более-менее новому зданию, построенному из селикатного белого кирпича уже наверное в 70-е годы.

Мы зашли в подъезд и спустились в подземелье с полукруглым сводом, которое, наверное, осталось еще от старого Пищаловского замка. Нежилые уже камеры чернели проемами с двух сторон этого подземелья. Мы прошли в самый конец. Там за открытыми дверями находился вещевой склад. За столом сидела кладовщица – тетка в фуфайке лет пятидесяти. Такая обыкновенная кладовщица, которые встречаются чуть ли не на каждом складе. Она выдала нам простыни, наволочки, подушки, матрасы, алюминиевые без ручек кружки, записала выданное в гроссбух. Когда один из задержанных начал просить матрас потолще и поновее, она перешла со спокойного, делового тона на звучную феню, виртуозно добавила еще пару матов, и он замолк. Удивился и я. Сразу видно, что человек здесь не первый год работает, научилась с зэками разговаривать по-свойски.

Затем мы вернулись по подземелью назад и начали подниматься по лестнице. Железные ступеньки, пролеты перекрыты железной сеткой.


Лестничный пролет в новом корпусе на Володарке

На втором этаже мы остановились, контролер дзынкнул ключем по дверям, они открылись, и кого-то из заключенных запустили за них в коридор на этаже. Двери закрылись. Остальных подняли на третий этаж. Опять звон ключа, двери отворились.

«Направо, – скомандовали мне, – к стене!»

Я стал лицом к стене, с кешаром в одной руке и матрасом с постельным бельем – в другой, новенький такой, как пять блестящих копеек, бедолага, подождал, пока меня сдали-приняли, записали в какой-то свой коридорный формуляр, затем двери с лестницы закрылись. Прозвучала очередная команда коридорного дежурного: «Проходим!»

По освещенному лампочками коридору без окон, с отвратительным запахом квашенной варенной капусты, нас повели вдоль ряда камерных дверей. В некоторые из них запускали прибывших, и мы шли дальше. Наконец меня подвели к одной из них с номером 22. Контролер достал большой ключ, повернул его в замке, отворил двери, кивнул: заходи. И я зашел. За спиной ляснули двери, клацнул замок, начиналась новая тюремная жизнь.


20.02.20 21:52

Алесь Бяляцкі